Опасная тихоня

очень беспокоилась о ее сохранности, говорила, что она в единственном экземпляре и прочее. А — самое главное — как-то так выразилась… Короче, как я понял, с помощью этой фотографии она собиралась подзаработать. Еще сказала: потом, мол, тебе еще подкину за услугу. Я подумал, что это стопроцентный треп. А теперь…
— А теперь ты понял, что она собиралась его шантажировать, — задумчиво продолжила я за Валентина.
А он снова полез за пазуху и достал на этот раз свою знаменитую папиросную спагетину. Чиркнул спичкой по коробку, прикурил, прикрывая папиросу от ветра ладонью, затянулся и только после этого произнес:
— Я когда эту дурацкую вислоуховскую передачу по телевизору посмотрел, с, мягко выражаясь, странными звонками, у меня даже живот подвело. Что-то это все мне сильно не понравилось. А тут еще то, что случилось вчера, ну, стрельба эта… В общем, по-хорошему, мне в милицию идти надо, я так понимаю, а идти совсем не хочется. Ну зачем мне это, скажи? Кто мне этот Пашков? Никто. Это во-первых. Во-вторых, я же прекрасно понимаю, ну чем это кончится? А тем, что они как-нибудь там разберутся между собой, а мне только лишние проблемы. Мне нужно деньги для семьи зарабатывать, а не влезать во все это…
— Дерьмо, — услужливо вставила я.
— Вот именно, — невесело усмехнулся он. Я заметила, что Валентин нервничает, хотя давно привыкла к его завидной невозмутимости.
И потому поспешила его успокоить:
— А чего ты, собственно, переживаешь? Каким образом это тебя касается? Ну, переснял ты фотографию, и ладно. Сделаем так… Снимок я забираю, а ты мне подскажешь, как найти особу, которая сосватала тебе такую работу.
— Да в том-то все и дело! — воскликнул Валентин и бросил окурок в урну. Тот не долетел, упал в снег в двух шагах. — Я попытался у Люськи расспросить про нее, а она мне возьми и ляпни:
«Я эту дуру знать не желаю!» Даже по матушке загнула, а она, Люська, вообще не из таковских, я даже удивился, когда она мне эту свою протеже привела, думаю, что у них общее? Люська баба нормальная, а та халда халдой. Короче, Люська рассказала мне, что та ее бывшая одноклассница и что про нее, мол, много чего плели, а она, мол, не верила, потому что судьба у нее-де тяжелая была, осиротела рано. К тому же, по Люськиным словам, и дружбы они особенной не водили, встретились недавно на рынке, ну и, как водится, слово за слово… Ну вот, а когда она, значит, к Люське приходила, то чего-то там стащила: то ли деньги, то ли… В общем, не знаю. Но Люська про нее теперь и слышать не хочет! Ругается, и только, сильно разозлилась.
— И все-таки ты ее еще раз спроси про нее, — посоветовала я Валентину, — узнай, как зовут и где живет. Придумай подходящий предлог. Ну, например, что она тебе еще какую-нибудь работу заказывала… Или не расплатилась.
— Хорошо, подкачусь сегодня вечерком, потом перезвоню, — пообещал Валентин. — Только… Ох, не нравится мне все это. Боюсь, по милициям таскать начнут, а там не дай Бог до налоговиков дело дойдет. Покатят на меня за левые доходы, без декларации…
Уф, теперь я прозрела наконец. Вот что беспокоило Валентина — так называемые левые доходы, те копейки, которые он с грехом пополам зарабатывает на стороне, чтобы прокормить семейство — жену, двоих сыновей и парализованную тещу.
Я фыркнула — не удержалась:
— Не смеши людей, какие у тебя там левые доходы! Кошкины слезы!
— Может, они и кошкины, — Валентин старался не смотреть мне в глаза, — да этим налоговым троглодитам на глаза только попадись. Они же этих… ну, олигархов за жабры не возьмут, потому что у них адвокатов много, вот и ловят мелочь сачком. Поймают головастика и демонстрируют: этот гад не заплатил налогов, поэтому нашим старикам нечем пенсию платить!
Я покачала головой:
— И все равно ты преувеличиваешь. Не думала, что ты такой перестраховщик.
— Станешь тут перестраховщиком, — недовольно буркнул Валентин, — когда кругом сплошной беспросвет. Жене ничего не платят — фабрика-то стоит, — поэтому мне за работу держаться надо зубами. Я ведь не профессионал, а самоучка, так что, если на меня какая телега придет, редактор за меня особенно переживать не будет, вышвырнет и другого возьмет. Кто я? Самоучка без образования! К тому же, по слухам, у нас сокращение намечается. Тебе-то проще, ты — профессионал, — завершил он свою горестную исповедь.
В ответ я только грустно улыбнулась. Конечно, его страхи были сильно преувеличены, но, нельзя не признать, рациональное зерно в них все же имелось. Ведь разве не я сама на своей же собственной шкуре совсем недавно почувствовала, каково это быть за бортом? Несмотря на мои прежние заслуги и хваленый профессионализм, мне дали поучительный урок, напомнив, что я должна знать