Расследуя дело о якобы немотивированном убийстве своего коллеги, старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре России А. Б. Турецкий неожиданно выходит на производителей нового, доселе неизвестного наркотика. Раскручивая каналы сбыта этого убийственного зелья, «важняк» выясняет, что в его производстве и распространении заинтересованы весьма влиятельные силы, находящиеся на высших государственных постах.
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
проверяют. Мирзоян в центральную дверь десятого корпуса вошел. А похмельный мужик с другой стороны здания встал. Зачем он там стоит? Что ему нужно? — вслух задумалась Дина Григорьевна.
— Суворова, скоро ответы давать. Уже одиннадцать. Вы ведь реакцию проспите!
Дина Григорьевна, встряхнувшись, посмотрела на планшетку. Оттуда сиял желтым цветом светофора отчетливый неутешительный диагноз.
— Ну вот, еще одним сифилитиком в городе больше, — меланхолично отметила вслух Дина Григорьевна, следя карими глазами за плавным движением кленового листа за окном.
…Зазвонил телефон. Альгерис взял трубку. Наташа услышала гортанную речь. Говорила женщина. Говорила громко и взволнованно. Наташа ничего не понимала, но волнение женщины ясно ощущала. Кажется, это грузинский, подумала Наташа. В их отделении лежало много грузин, она часто слышала эту речь. Вот она произнесла: «Ара, ара…» — это по-грузински «нет, нет», вспомнила Наташа. Потом Альгерис что-то ответил ей. Очень тихо, Наташа не разобрала. Смотрел Альгерис при этих словах на нее. Значит, речь о ней. Но более всего ее поразил его голос. Ласковый, нежный голос. Словно это и не он говорил. Наконец разговор был окончен.
— Жена звонила? — поинтересовалась Наташа.
— Я тебе уже говорил, что не женат. — Он положил трубку на доску, задумался. — А твой Ромео что-то давно не звонит. Забыл, что ли, тебя?
— Видимо, занят выполнением твоих условий, — пожала плечами Наташа. — Ты ведь за какую-то женщину просил. Это она и звонила?
— Дура ты, хоть и умная. Кто же из СИЗО звонит? Нет, это другая женщина звонила.
— Так ты любитель женщин? — усмехнулась Наталья. Надо было разговаривать. Отвлекать себя, да и его.
— Я? — Альгерис недобро усмехнулся. — Я ненавижу женщин. Одна молодая сучка посадила меня в свое время на восемь лет.
— И теперь ты мстишь всем остальным? — предположила Наташа. — Благородный, так сказать, мститель!
— Нет, теперь уже не мщу. Хотя был и такой период в моей жизни. А теперь я думаю: что ни делается — все к лучшему. Не было бы отсидки, жизнь сложилась бы по-другому. И я не узнал бы Нино. Нино. Это имя он произносил во время раз говора.
— Ты ее любишь? — тихо спросила Наташа. Альгерис вскинул голову, посмотрел на женщину.
— Я не употребляю таких слов. Но знаю, что отдам за нее все, включая жизнь. Знаю точно. Он уставился в окно.
— Чем же она такая особенная? — спросила Наташа, чтобы отвести его взгляд от неяркого света, проникавшего в помещение сквозь маленький четырехугольник. «Сегодня пасмурно», — почему-то отметила она.
— Всем, — лаконично ответил мужчина. — Она просто особенная, единственная и так далее. Он наконец перевел взгляд на Наташу.
— Все остальные женщины или подлые твари, или страшные дуры. Бывает и то и другое в одном лице.
— Вот как?
— Да, так. Уж поверь мне. Когда мне предстоит какое-либо дело и в качестве фигуранта, выражаясь языком твоего следака, в нем задействована женщина, я заранее уверен в успехе. Да вот взять тебя, к примеру. Ты же мне поверила. Ах, человек умирает… Обхохочешься.
— Я врач, — пожала плечами Наташа, — и обязана помогать больным. Я между прочим клятву давала. Гиппократа, если ты о таком слышал.
— Слышал, слышал. И что, если бы жива осталась, снова побежала бы с незнакомым мужчиной неизвестно кому помощь оказывать?
— Это некорректный вопрос, — опять пожала плечами Наташа. — Спрашивать приговоренного, что бы он делал, если бы остался в живых? Сейчас я тебе отвечу — нет, не побежала бы. Но если бы осталась жива, может быть, побежала бы и в другой раз.
— Ты не останешься жива, так что не мучайся сомнениями, — утешил ее Смакаускас. — Ладно, расскажу тебе еще одну историю. Время у нас есть, — он глянул на часы. — Дело было так. Нужно было внедрить человека в один обменный пункт. По обмену валюты. Обменник этот располагался на территории некоего заведения. И должны были в том обменнике торговать нашим препаратом. Тем, что наверху делается. — Он ткнул пальцем в потолок. — Я знакомлюсь с молодой бабой. Подвожу ее на машине. В машине легче всего знакомиться. Пока едешь, расспросишь, что да как. Замужем, не замужем. Короче, катал я разных баб недели две. Потом попалась эта. Одета плохо. Выясняю, что муж бросил, сама сидит без зарплаты. Ребенок маленький. Дальше — дело техники. Беру телефон. Начинаю встречаться. Привожу ее к себе на квартиру. Шампанское, цветы, постель. Баба влюбляется как кошка мартовская. Потом уговариваю поступить на работу в этот обменник. Говорю, что торговать придется кое-чем запрещенным. Баба, между прочим, учителка. Должна сеять разумное, доброе, вечное. Но она соглашается.
