Расследуя дело о якобы немотивированном убийстве своего коллеги, старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре России А. Б. Турецкий неожиданно выходит на производителей нового, доселе неизвестного наркотика. Раскручивая каналы сбыта этого убийственного зелья, «важняк» выясняет, что в его производстве и распространении заинтересованы весьма влиятельные силы, находящиеся на высших государственных постах.
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
белок». Так вот, тогда совместными усилиями наших спецслужб был установлен подпольный завод по производству этого зелья в Гонконге и канал транспортировки вещества в Москву. Младший Висницкий, тот, который предприниматель, и попал тогда в поле зрения наших спецслужб. Есть предположение, что он может быть причастен к этому бизнесу.
— А канал транспортировки был накрыт при участии ныне покойного полковника Саргачева?
— спросил Саша, переглянувшись с Грязновым.
— Верно, — откликнулся Костя. — Что, поездку свою в Гонконг вспомнили? — усмехнулся он. — Может быть, еще раз придется съездить. А что касается вводной, это — пожалуйста. Но думаю, что с этой задачей лучше меня справится МУР. Ведь дела, связанные с этим веществом, вела Петровка. Верно, Слава?
— Да какие это дела! — в сердцах воскликнул молчавший до сих пор Грязнов. Молчание явно давалось с трудом моторному Вячеславу, и он зарокотал: — Да какие это дела? Пока состав был неизвестен, мы занимались лишь агентурной разработкой, сами знаете. Ребята из экспертно-криминалистического управления ГУВД несколько месяцев бились, чтобы идентифицировать эту гадость. Только на днях вещество «расшифровали». Так что до сих пор наши действия сводились в основном к отслеживанию каналов распространения. А как эти деятели осторожны — не мне, и не вам говорить. Знаете, порода крыс есть такая, «хлопковые» называются. Они в минуту опасности собственный хвост отгрызают, чтобы не ухватить их было.
— А ты откуда про крыс этих знаешь? — не удержался Турецкий.
— Да я в биологической лаборатории их видел. Очень чувствительная порода. На них много чего испытывают. В том числе и «китайский белок». Я сам и видел: к ней экспериментатор подходит, а она цап себя за хвост — и в угол. А хвост отдельно лежит.
— Фу, какие ты гадости рассказываешь, — поморщился Турецкий.
— Это я для примера. Вот и Фрязин последние месяцы этой оперативкой занимался, — вздохнул Грязнов. — Вот что, — продолжил он. — А не покинуть ли нам этот казенный дом и не продолжить ли разговор в теплой, неформальной обстановке? Официальная часть, насколько я понимаю, закончена?
— Не возражаю, — улыбнулся Меркулов. — В неформальной обстановке ваши буйные головы работают лучше. Вероятно, под воздействием допинга…
— Ну ладно… — обиженно протянули в один голос Слава и Александр.
— Ладно, ладно, — улыбаясь, поднялся из-за стола Меркулов. — Когда твое семейство из солнечной Болгарии возвращается? — спросил он Александра.
— Послезавтра, — улыбнулся тот. — Костя, поехали с нами, — предложил Саша. — Так давно не сиживали вместе. Давай?
— Не могу. Лелечка себя неважно чувствует. Видимо, погода сказывается. Вы поезжайте, а я еще с часок поработаю. И соблюдайте меру, охламоны.
Когда дело касалось здоровья любимой жены замгенпрокурора, Лелечки, уговаривать Костю было бесполезно.
Итак, после похорон Фрязина, грустных поминок (разве бывают веселые?) в доме тихой интеллигентной Володиной мамы, после осмотра лестничной площадки, где над телом Володи какая-то гнусь написала хамское, наглое предостережение всем им, после короткого совещания у Меркулова, — после всего этого они с Грязновым отправились на квартиру к Вячеславу. Правда, сначала попрепирались на тему, в чьем доме устроить разгул. Грязнов предлагал свое жилище, мотивируя тем, что Сашины девочки должны вернуться со дня на день домой и, дескать, негоже встречать жену и дочь в пропитанной запахами табака и алкоголя квартире. Турецкий же возражал, что, если квартира будет иметь стерильный вид, Ирина подумает, что ее благоверный и не жил весь месяц дома, и заподозрит бог весть что. Победили дружба и холостяцкие апартаменты Грязнова.
— Да ты меня слушаешь? — очнулся Саша, услышав грозный окрик приятеля.
— Прости, Слава, задумался что-то, — смутился Турецкий.
— Ну конечно, они, великие сыскари, погрузились в метод дедукции, медитируют, стало быть. Пока мы, простые сыщики, их в курс дела вводим, — надулся Грязнов.
— Обидчивый ты до чего, Славка! Это, наверное, старость. Ну не дуйся, повтори.
— Ладно. Повторяю. Для тех, кто в танке.
— Чего?
— Это присказка такая есть у моряков. У меня в «Глории» морячок отставной работал. От него и пошло. Повторяю для тупых, значит.
Саша рассмеялся.
— Так вот, — продолжил рассказ Грязнов. — История-то жуткая. Из СПБСН
выписывают двоих. Один — тот самый мальчик, по фамилии Левченко, что в метро в ногах у уборщицы валялся, в милицию просился. Как он в спецбольницу попал, я подробностей
