Расследуя дело о якобы немотивированном убийстве своего коллеги, старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре России А. Б. Турецкий неожиданно выходит на производителей нового, доселе неизвестного наркотика. Раскручивая каналы сбыта этого убийственного зелья, «важняк» выясняет, что в его производстве и распространении заинтересованы весьма влиятельные силы, находящиеся на высших государственных постах.
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
Сергей.
— Подумать надо… — Нино откинулась на подушки.
Через пару минут она взяла телефонную трубку, пощелкала кнопками.
— Але, Надюша, дорогая, здравствуй. С Новым годом вас! Как Илико? Что-то ты невеселая, да? Показалось? Ну, хорошо. У меня для тебя подарок — набор кремов. Косметичка моя приготовила, я и на тебя взяла. Помнишь, я тебе о них говорила. Просто чудо. Когда забежишь? Приходите вместе с Илико. Ну да, понимаю. Серго тоже все на работе торчит. Ну хорошо, жду тебя, дорогая.
Положив трубку, Нино закурила, посмотрела на мужа.
— Пусть придет, расскажет, что там с ней, — задумчиво проговорила она. — Но вообще надо будет вопрос с Надеждой решать кардинально. Она постоянно будет Илье на тебя капать. И док
апается. Жена — не девка, от нее не отмахнешься. А вода камень точит.
— Что значит — кардинально?
Нино не ответила мужу, рассеянно глядя на струйку сигаретного дыма.
Пару дней спустя Нина Вахтанговна сидела на кухне, наливая Надежде то коньяк, то кофе и выслушивая ее историю болезни. Нино утешала плачущую женщину, говоря общие и обычные в таких случаях фразы о том, что все образуется, что у ее знакомой Зины или Клавы был тот же самый случай, что и у Нади. И ничего — живы, даже любовников имеют. Нино курила, ласково поглаживая родственницу по плечу и уговаривая согласиться на операцию.
Надежда оттаяла. Такой разговор, именно с женщиной, был ей очень нужен. Но подруг у Нади не было. И хотя она действительно слегка ревновала мужа к Нино, в данный момент Надежда была очень благодарна ей за сочувствие. Уже совсем успокоившись, Надя собралась домой.
В этот момент в дверь позвонили. Нино, недоуменно подняв черные брови, подошла к двери. В ответ на вопрос хозяйки через дверь послышалась взволнованная грузинская речь. Нино, явно торопясь и нервничая, отперла двери. Двое молодых мужчин, кавказцев, ввалились в прихожую с большой сумкой. Они что-то наперебой говорили, видимо, ругались между собой, размахивая руками. Надя видела их жестикуляцию через отражение в висящем в прихожей большом зеркале. В общем потоке быстрой грузинской речи услышала: «Гамахлебуло». Произнеся ругательство, один из мужчин пихнул другого в бок. Его напарник, сделав шаг назад, наткнулся на стоявшую на полу сумку. В ней что-то гулко звякнуло. Нино заметалась между комнатой, где уже стояла собиравшаяся уходить Надежда, и прихожей.
Чувствуя смятение хозяйки, Надя начала одеваться. Она быстро натянула на себя шубу, потом, вспомнив, что стоит в тапочках, нагнулась за сапогами. Около правого сапожка стояла сумка пришельцев. Из маленькой дырочки около самого дна сумки торчала какая-то ампула с чуть мутноватой жидкостью. Сама не зная зачем, Надя незаметно вытянула ампулу из сумки, сунула ее за голенище сапожка, застегнула «молнию» и, быстро расцеловавшись с Нино, выскочила на улицу.
Лиза сидела у телевизора. Руки ее были заняты каким-то вязанием, а голова — очень невеселыми мыслями. Законный супруг находился рядом, у письменного стола. Он, как обычно, был погружен в научные изыскания. Шуршали листы исписанной бумаги, стучала старенькая пишущая машинка. Лиза изредка бросала на мужа оценивающий взгляд ростовщика: сколько все-таки можно взять с этого одушевленного предмета в домашних тапочках? Собственно, его и одушевленным-то можно было назвать с большой натяжкой — супруг существовал только в ряду своих формул. Правда, его взор оживлялся и наполнялся нежностью и при взгляде на нее, Лизу. Муж ее очень любил, это общеизвестно. Но как любил? Вот так, как сейчас: сидя спиной и бормоча что-то под свой ученый нос. Ему не нужны ни театры, ни концерты, ни поездки за город. Даже встречи с друзьями неминуемо превращались в очередной научный диспут. Все это имело смысл терпеть при наличии достатка и известности, на что и рассчитывала Елизавета, связывая судьбу с Игорем Ветровым. «Как, это и есть жена всемирно известного молодого ученого Ветрова, его, так сказать, Муза? Как хороша! Представьте меня, пожалуйста, этой красавице!» — такие слова чудились Елизавете. Их должен был произносить какой-нибудь дипломат или, еще лучше, миллионер — покровитель и спонсор молодых талантливых ученых. И их жен. А происходить эта волнующая сцена должна была на банкете после завершения какого-нибудь международного симпозиума, где Ветров должен был бы сообщить коллегам о сделанном им гениальном открытии, которое молодой ученый посвящает своей обожаемой жене. Вот как должна была протекать их жизнь!
Кто-нибудь посторонний, сумей он проникнуть в белокурую головку Лизы и прочесть ее мысли, решил бы, что бедная женщина страдает тяжелым душевным недугом. Попросту говоря — сумасшедшая. Но дело
