Расследуя дело о якобы немотивированном убийстве своего коллеги, старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре России А. Б. Турецкий неожиданно выходит на производителей нового, доселе неизвестного наркотика. Раскручивая каналы сбыта этого убийственного зелья, «важняк» выясняет, что в его производстве и распространении заинтересованы весьма влиятельные силы, находящиеся на высших государственных постах.
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
— Мальчик мой, я в тебя верю, — сказал тогда грозный Вахтанг. — Я вижу, что мы — одной крови, пусть и разной по всяким там медицинским группам. Я доверяю тебе Нино. Она никогда тебя не полюбит. Ты должен это знать. Она любила только Ладо, она однолюбка. Но… Ладо погиб, а она осталась. Она будет тебе хорошей женой. Она будет с тобой и со мной в одном деле. А дела связывают людей гораздо прочнее, чем любовь.
Так сказал старый Вахтанг. И он был прав. Семейный наркобизнес процветал. Когда Илья неведомо почему выбился в люди, он наконец пригодился младшему брату. Став по указанию родни из Москвы вторым секретарем горкома партии уже столичного города Тбилиси, Сергей развернулся вовсю. Были налажены каналы транспортировки наркотиков из Турции в столицу, транзит в Западную Европу. Покойный Вахтанг мог бы гордиться своим зятем. Много чего делалось Сергеем и его партнершей по бизнесу, женой и матерью его сына Ивана Ниной Свимонишвили. Но тут грянула перестройка, и все пришлось начинать сначала.
— Ну, что стряслось, дорогая? — спросил Сергей жену, раздеваясь в прихожей.
— Что стряслось? Завалился хабаровский канал! — грозно сверкая очами, проговорила Нино.
— Подожди кричать, женщина. Покорми мужчину, потом будем говорить.
Сергей изо всех сил старался сохранять видимость главы семейства.
— Вах, — презрительно бросила ему жена, — иди и поешь. А я тебе пока расскажу, что случилось. Может, твоя жадная утроба потеряет аппетит.
Когда Нино была в гневе, ей не следовало перечить — это Сергей отлично знал.
— Хорошо, говори.
Они прошли в комнату. Сергей достал из бара бутылку армянского коньяка, налил в бокал.
— Слушаю, — сказал он, пригубив коньяк и закурив сигарету.
— Приехали Пата и Гурам. Привезли бупренорфин. На вокзале был жуткий шмон. Трясли всех подряд. Этим козлам, этим чучхиани, удалось втюхать сумку какой-то молодухе с младенцем, какой-то беженке из Тбилиси. Бог миловал, ее не трясли. Пата с грузом затихарился на какой-то привокзальной хате, она у них есть. Гурам остался на вокзале. Подкупил мента вокзального, тот сказал, что в хабаровском поезде взяли девку-курьера. С партией «китайского белка». Поэтому и шмон по всем вокзалам.
— Так почему же они козлы? И почему грязные?
— Потому что, наложив в штаны, приперлись прямо сюда. С товаром. Правда, дважды меняли маршрут, ехали на разных тачках. Но привезли товар сюда. А здесь была Надежда.
— И что? Девка-курьер никого не знает, кроме того, что ей должны позвонить и забрать товар. Что ж, значит, не заберут. Это мелкий прокол. Будет следующая партия «белка». Впрочем, сейчас позвоним Томазу и все узнаем в подробностях. Дальше. Чем тебя напугала Надежда?
— Чем? А вот послушай запись.
Нино нажала на кнопку магнитофона. В комнате раздался глуховатый голос Ильи Николаевича:
«Как настроение, Надюша? Чем сегодня занималась?» С ленты магнитофона слышался шум, покряхтывание. Очевидно, старший братец раздевался в прихожей. «Была у Нины. Посидели, поболтали, — послышался голос Надежды. — Она меня немного успокоила в отношении операции». — «Вот и славно, — это опять братец. — А что ты какая-то смятенная? Устроим тебя в лучшую клинику, все будет хорошо». Потом разговор переместился, очевидно, на кухню, где Надежда разогревала ужин. Слышался звук отодвигаемого от стола стула, легкий перезвон тарелок. Вот опять голос Надежды: «Знаешь, когда я уходила, к ней грузины какие-то ввалились, очень расстроенные чем-то. И Нина сразу как-то занервничала. А у одного из них ампула какая-то из сумки торчала. Без маркировки. Странно как-то». — «Ну почему странно? Сергей ведь занимается иммуномодуляторами. Всякие там акульи хрящи или дельфиньи хвосты. Или микроводоросли. Ты ведь знаешь об этом. А ни дельфины, ни акулы в нашей Москве-реке не плавают. И водоросли не заводятся. Вот ему и привозят из Грузии. Чего же тут странного?» — «А почему не промаркировано?» — «Ты вспомни, что в Грузии творится. Работы нет. Если люди подпольно делают препараты из этих самых хвостов и хрящей, так ведь им надо на что-то жить, Надюша. Не все же живут в Москве». — «Не знаю, Ильюша. Мне почему-то тревожно стало. И знаешь, я одну ампулу взяла с собой». — «Как это взяла? Попросила у Нины?» — «Нет, — Надежда чуть замялась, — ту ампулу, что торчала из сумки сквозь дырочку, я и взяла. Сама не знаю почему». — «Ты хочешь сказать, что ты ее, прости, дорогая, украла?» — изумился Илья. С пленки послышалось шумное дыхание Надежды. Очевидно, она собиралась расплакаться. «Ну-ну, успокойся, Надюша! Это у тебя нервы шалят, вот ты и совершаешь столь экстравагантные поступки, — поспешил успокоить жену Илья. — Но зачем тебе эта ампула?
