Опасные удовольствия

– Подождите… Можно я… Можно мне ш-про-шить, дяденька? – задумчиво прошепелявил бродяга у стены.
– Ну хорошо. – Взгляд Колина метнулся к Мэдлин, которая, похоже, приготовилась дать деру.
– Подойди ближе. – Бродяга поманил его согнутым грязным пальцем.
Колин оглянулся на Мэдлин и увидел поспешный разгневанный взгляд, бледную кожу и покрасневшие щеки. Раздражительность, вот что скрывалось за всем этим.
– Да, сэр? – Колин наклонился к бродяге.
Тот приподнялся и с мольбой в глазах схватил Колина за рубашку.
– Ш-кажи мне… Твоя шлюха… Она… Она… Была хороша?
– Была ли она хороша? Бог с вами, я не плачу ей за то, чтобы она была хороша, – с негодованием произнес Колин.
Потребовалось несколько мгновений, чтобы слова Колина проникли сквозь алкогольный дурман в голову бродяги. Он отпустил рубашку Колина, хлопнул его по бедру и флегматично рассмеялся. От него несло перегаром, как из винной бочки. Колин отступил назад, но не смог удержаться и тоже рассмеялся. Черт, как оказывается, приятно смеяться над чем-то нелепым.
– У тебя очень хорошие зубы, приятель. – Бродяга перестал смеяться.
Ну что ж, настало время уходить.
– Возьмите у него шляпу, – прошептала Мэдлин Гринуэй. Судя по цвету ее щек, ей было не до веселья.
– Что? Зачем?.. Мы же не можем просто так взять его шляпу, – шепотом запротестовал Колин.
– Ему скорее нужен джин, чем шляпа. – Мэдлин наклонилась и повертела перед носом бродяги монеткой. У того мгновенно загорелись глаза. – За шляпу, – решительно заявила она.
Она положила монетку рядом с коленом мужчины, сдернула с его головы шляпу и отдала Колину.
– Шляпа, полная вшей, – заметил он, осторожно взяв ее в руки. – Ваш первый подарок мне. Я буду ее беречь.
– Выглядит достаточно чистой, – угрюмо буркнула Мэдлин, повернулась и пошла прочь. – Наденьте ее.
Колин неуверенно понюхал шляпу, странно, но она не воняла. Он нахлобучил ее на голову и надвинул до самых глаз. Вот только его собственная рубашка в этом грязном квартане белела, как парус на фрегате.
Колин последовал за Мэдлин по узкой улочке, обойдя большую подозрительного вида лужу. В этой части Лондона в лужах не было ничего хорошего.
Он окинул быстрым взглядом свою раздражительную партнершу, желая рассмотреть подробности. Несмотря на ее очень быструю походку, Колин заметил, что у нее хорошие кожаные ботинки, модные и в прекрасном состоянии. Модного фасона платье из светлого муслина.
Колин достаточно хорошо разбирался в этом, потому что имел сестер и не один раз передавал портнихе подробнейший заказ одной из своих любовниц. Фасон платья был сдержанным, но отнюдь не простым: две оборки по краю юбки, облегающие рукава, кружевная косынка, прикрывавшая шею, концы которой спускались в низкий прямоугольный лиф платья. На такой привлекательной женщине вряд ли что-то будет выглядеть просто и незамысловато. Она выглядела опрятной и даже свежей. Чистая гладкая кожа, даже при таком неярком свете, вся светилась. На подбородке два едва заметных круглых шрама. Мягкие розовые губы.
Колин с помощью мимолетных взглядов изучал черты ее лица и сожалел, что этой необыкновенной красоте, а это была красота, не присуще обаяние.
Они дошли до конца переулка, и вдруг оба остановились, видимо, подумав об одном и то же, В поисках Колина весь Лондон будут обыскивать солдаты. Колин сам был солдатом. Он знал, что у них – свои недостатки, у солдат – свои, но в большинстве своем солдаты отличались упорством, а многие даже жестокостью.
Скорее всего, сейчас его семью допрашивают власти. Колин представил самодовольный и ликующий образ отца, Джекоба, который от мысли, что судьбу удалось обмануть еще раз, вернулся к своему обычному состоянию загадочно самоуверенного добродушия. От этой мысли губы Колина были готовы расплыться в улыбке. Его охватило нетерпение, хотелось увидеть семью, Луизу, Пеннироял-Грин. От всего, что он любил, он отрекся и думал, что никогда не увидит снова. От волнения у Колина перехватило дыхание, и лишь спустя несколько мгновений он смог вдохнуть полной грудью, просто чтобы напомнить себе, что обрел свободу.
– У вас есть еще деньги, мисс Гринуэй? – От нетерпения вопрос прозвучал резко.
У него самого, естественно, ничего не было, потому что он заплатил палачу, чтобы тот не слишком крепко связывал его и потянул за ноги, чтобы смерть наступила быстро. Колин посмотрел на свои ноги и почувствовал головокружение. Он до сих пор ощущал кандалы на ногах, чувствовал ссадины на лодыжках. Однако ноги были свободны, а значит – он жив.
Колин даже не подозревал, что настолько свыкся с мыслью о своей смерти, что теперь ему надо