Опасные удовольствия

на нее, Мэдлин заметила, как вспыхнули его зрачки. По его лицу она поняла, какие эмоции пробудили в Колине ее слова, и с силой сжала кулаки, чтобы не покраснеть от мысли о том, что он, мог себе нафантазировать.
Через секунду на его лице осталось только изумление. Он был слишком умен.
– Почему вы предлагаете мне прилечь, миссис Гринуэй?
Этот вопрос Мэдлин восприняла как оскорбление. В нем не было даже намека на флирт. Только подозрение.
– Я должна знать, удобно ли будет спать на этих мешках всю ночь, – как ни в чем не бывало ответила Мэдлин, но прозвучало это не очень естественно.
– Забавно, вы не производите, впечатления принцессы.
– Вы ранили меня, мистер Эверси. – Мэдлин театральным жестом ткнула себя рукой в грудь. Глаза Колина проследили за движением ее руки, и, он не мог отвести взгляда от ее груди. Вот так-то лучше. – Просто я хотела узнать, может быть, вы, предпочтете спать на стуле, потому что по мешкам ползают всякие насекомые, а может быть, и грызуны, и вы хотите, чтобы они ползали не но мешкам, а по мне, поскольку производите впечатление принца.
Это была неправда. Колин подозрительно сощурил глаза, ее слова не убедили его, но он вздохнул и удовлетворил ее желание. Присев на край импровизированной кровати из мешков с мукой, он широко развел руки в стороны. Убедилась? Теперь Мэдлин оставалось только ждать.
И недолго, как оказалось. Скоро в его остановившемся взгляде появилось слабое удивление, рассеянность… Тело понемногу становилось мягким и податливым.
Потом словно невидимые руки потянули Колина, и он стал медленно клониться назад, пока, наконец, не улегся на мешках, как в уютной колыбели. Завтра утром на мешках останется след от его тела.
– Теперь, – отрывисто сказала Мэдлин, – я буду считать до десяти. – Она сидела на стуле, подавшись вперед, поставив локти на колени и не сводя глаз с Колина. – И если ваши глаза на счет десять по-прежнему будут открыты, я позволю вам дежурить.
Последовала долгая пауза. Его голос словно преодолевал долгий путь из страны снов, прежде чем с губ могли слететь слова.
– Почему вы… вы… дьяволица, – бормотал Колин, то ли обиженно, то ли восхищенно.
– Один… – промурлыкала Мэдлин. – Два…
Видно было, что Колин изо всех сил старается не закрывать глаз, но тщетно.
– …три… четыре…
У Колина, как рыба выброшенная на берег, дернулась рука и тут же замерла. Глаза оставались закрытыми, ресницы прикрывали темные тени под глазами. Напряжение покинуло его лицо, ноги и руки постепенно тяжелели. Он глубоко вздохнул.
– Черт бы… вас…
Больше Колин Эверси не произнес ни слова. Он крепко спал.
На губах Мэдлин заиграла торжествующая улыбка. Дьяволица будет дежурить сегодня ночью.
Удивительно, но охрана мешков с картошкой, луком и сбежавшего преступника оказалась скучным делом.
Слабый свет лампы отбрасывал на стены причудливые тени от домашней утвари. В помещении было душно, но ближе к рассвету станет прохладно, и Мэдлин радовалась, что у них есть одеяла.
Дыхание Колина было глубоким и спокойным, этот звук мог бы убаюкать Мэдлин, не будь она бдительна. Если бы она закрыла глаза, то представила бы себе совершенно другое место и время и другого мирно спящего мужчину. И по этой причине тоже она не осмелилась закрыть глаза.
Она смотрела на Колина, потому что он, бесспорно, был самым интересным объектом в этой комнате. За крепким и выносливым телом мужчины, каким он был сейчас, она разглядела очертания долговязого мальчишки, каким он должен был быть, перед тем как развернулись его широкие плечи и лицо утратило юношескую округлость. Но с таким лицом и глазами, как у него, Колин Эверси никогда бы не казался неуклюжим.
Во сне его руки были открыты и невинны. Интересно, какой рукой он воткнул нож в Роланда Тарбелла. Непохоже, чтобы эти длинные спокойные руки были способны на нечто подобное.
Мэдлин подумала о Луизе Портер. Почему, если Колин любит эту женщину, он так опрометчиво делится своими переживаниями?
«Понятно», – с горькой усмешкой сказала себе Мэдлин: оказалось, что достаточно было произнести одно предложение – расскажите, что случилось. Она произнесла его, и он рассказал. И как переплетаются ремешки h корзинке для кошек, так и люди привязываются друг к другу с помощью признаний. И теперь из-за одного этого предложения миллионы других вопросов о нем ждут своей очереди.
Мэдлин положила голову на руки. Обычно такую роскошь она позволяла себе только на короткое время. Но груз собственных мыслей оказался вдруг слишком тяжелым, чтобы могла выдержать ее шея. Ей хотелось принять ванну, она мечтала о своем лавандовом мыле и… о зеркале.
Мысль о зеркале