Опасные удовольствия

уговорили сыграть роль посыльного.
Доктор покачал головой. На губах застыла кривая, горькая улыбка.
– Я не хотел, чтобы это случилось. Я не собирался рассказывать. Шантаж бывает удачным лишь в одном случае: когда на карту поставлено много, и шантажист это знает. Поэтому мне показалось, что у меня нет выбора, или, по крайней мере, так мне казалось в ту минуту. И поскольку вы уже знаете, что у меня есть кое-какой секрет, я вам скажу: да, меня кто-то шантажировал. И я сам виноват в этом. Все началось потому, что я отчаянно хотел мистера Паллатайна.
Он сказал это с таким пылом, что Мэдлин и Колин избегали смотреть друг на друга. Колин знал, что их обоих интересовало, не было ли здесь любовного треугольника совсем другого рода.
Держа в одной руке пистолет и одним глазом наблюдая за Мэдлин и Колином, доктор Огаст ударил по кремнию, зажег свечу и надел на нее стеклянный шар. В комнате стало светлее. Вряд ли свет можно было заметить с улицы и понять, что доктор в своем кабинете. Но на всякий случай Мэдлин тотчас же прикрыла ставни.
Колин осмотрел комнату. В одну линию выстроились бутылочки из темного стекла одинакового размера, баночки, наполненные порошками, вата, тускло мерцающие в свете свечи инструменты и…
Господи! В углу стояло привидение!
Бесформенная белая масса неподвижно застыла на границе света и тьмы. У. Колина мурашки побежали по спине.
Доктор Огаст подошел к привидению и стал его дергать.
Нет, это было не привидение. Простыня. Она была наброшена поверх чего-то, что было выше доктора, выше Колина и почти достигало потолка.
Доктор дернул еще несколько раз, и простыня элегантно упала на пол. То, что оказалось под ней, было ничуть не лучше привидения. Это был огромных размеров человеческий скелет.
– Мистер Паллатайн, – произнес доктор Огаст.

Мистер Паллатайн оказался желтовато-коричневого цвета, немного блестел и свешивался с подставки. Пальцы ног болтались близко у пола, голова свисала так, что подбородком почти касалась ребер. Другими словами, это был человеческий скелет, только необыкновенно высокого роста.
– Он – предмет моих поисков, – сообщил доктор, рассматривая его так, как другие, возможно, рассматривают «Мону Лизу».
Доктор посмотрел на Колина и Мэдлин с явным удивлением.
– Вы думаете, что я вампир.
Колин в этом нисколько не сомневался, но промолчал. Доктор вздохнул.
– Позвольте мне объяснить. Как доктор, который учит других, я должен постоянно совершенствоваться в профессии, а для этого нам, докторам, необходимо препарировать трупы. Особенно трупы тех, кто умер от интересных заболеваний.
«Только доктора считают болезни интересными», – подумал Колин.
– Например, я сомневаюсь, что в вашем трупе будет что-нибудь ужасно интересное, мистер Эверси. Вы прекрасно выглядите, но вы – обычный человек и, похоже, здоровый. Вы были бы полезны в самом простом смысле, но я сомневаюсь, что с вашей помощью я бы добавил что-то в копилку научных знаний. Не в обиду вам будет сказано.
– Нет в этом ничего обидного, доктор Огаст.
– Тем не менее, я был бы рад получить ваше тело. – Какое-то подобие улыбки скользнуло по губам доктора. Да, черный юмор, поскольку хирургам легально разрешалось препарировать только те тела казненных заключенных, которые не были востребованы семьями. А в Лондоне студентов-медиков намного больше, чем казненных преступников.
– Для меня это большая честь. – Колин улыбнулся. – Мое тело могло бы попасть и не в такие руки.
«И все еще может попасть», – подумал Колин, но промолчал.
– Но Джонас Паллатайн… мы все хотели заполучить его, – с тоской в голосе произнес доктор. – Любой врач этого хотел.
– Джонас Паллатайн? – Колину показалось знакомым это имя, и он вспомнил. – Это Джонас Великан? Тот, что путешествовал с цирком?
– Вы правы. Он был более семи футов ростом. Джонас умер в прошлом году. Великолепный чудак и приятный человек, но не очень стремился внести свою лепту в науку.
Лепта в науку, как предположил Колин, означала, что Джонас должен был пожертвовать свои останки докторам после смерти, чтобы они могли покопаться во внутренностях, а потомки – поглазеть на его величественный скелет.
– Вы когда-нибудь видели его? – В голосе доктора слышалось любопытство.
– Видел. Он приезжал с цирком в Пеннироял-Грин, когда я был ребенком. Он весело поздоровался со мной, и после этого мне несколько недель снилось, что мои братья – великаны и хотят съесть меня. Смешно, потому что в семье я был самым высоким.
Мэдлин Гринуэй с недоверием посмотрела на него. Колин не знал, почему пошутил