Ну, ничего, я всё равно узнаю и если твой муженёк на что-нибудь сгодится, то и его пристрою к какому-нибудь полезному делу. Ты ведь меня знаешь, я каждой твари, даже самой жалкой и ничтожной, вроде тебя, найду выгодное для меня применение. Неужели ты и в самом деле могла подумать, что ты и Лика полностью расплатились со мной за всё то доброе, что я для вас сделал? Ошибаешься, девочка. И квартирка твоя, которую ты якобы заработала лёжа на спине и трахаясь перед объективом в свете софитов, и «Мерседесик», да, и всё остальное не тебе, а мне принадлежат, сучка драная. И твой муженёк, тоже будет на меня работать. И этот твой лекарь.
Маша заплакала, и у меня в душе всё вскипело от гнева, после чего я стал составлять ещё более опасное магическое заклинание и зловещие, шипастые звенья этой цепи получались у меня совершенно дикой, убийственной силы. Теперь, когда я убедился, что девушки ни в чём не виноваты, мои мысли были населены только на одно, как покарать этого мерзкого, злого и опасного человека. Алика позвонила по телефону и заказала в номер графин апельсинового сока, лёд и один высокий бокал с трубочкой, попросив подать всё быстрее, на что Очкастый немедленно отреагировал такими словами:
— Правильно, Алика, пусть пошевеливаются, мыши. — после чего сказал мне — Эй, ты, лекарь, проснись и слушай меня. — не открывая глаз я молча кивнул и усмехнулся, на что он прореагировал весьма ехидно — Боишься посмотреть правде в глаза, экстрасенс-целитель. Ладно, слушай так. Правда такова, дружок. Ты попал на большие бабки. Ночь с такой шлюхой, как Маша, да, ещё в роскошном люксе с ужином, завтраком и обедом, стоят очень дорого. Не менее пяти штук баксов. Так, Бес?
Бес, угодливо хихикая, повысил цену:
— Что вы, Виталий Николаевич, гораздо дороже, все десять штук и не баксов, а евро. Машенька ведь у вас настоящая мастерица. Можно сказать, звезда русского порно. Закатившаяся было, но теперь она разгорится с новой силой.
— Слишком много болтаешь, Бес. — строго сказал Очкастый своему приспешнику и продолжил — К тому же недавно, в Пятигорске, какой-то маньяк изнасиловал и убил двух малолеток, а ты в этом номере, дружок, столько спермы и пальчиков оставил, что я запросто смогу повесить на тебя с десяток висяков, а это, мой милый мальчик, грозит тебе пожизненным сроком. Про него, милый мой, некоторые идиоты говорят — смерть в рассрочку. Долгая, медленная, тоскливая и очень мучительная смерть.
Я закончил работать над последним заклинанием, открыл глаза и насмешливо посмотрел на этих двух типов, сидящих справа и слева от кровати уже гораздо ближе ко мне. Ласково отодвинув от себя Машу, я негромко сказал ей:
— Машенька, встань и оденься, а я пока что посижу голым перед Виталием Николаевичем. Он хотя и мальчик-мажор, весь в шоколаде, явно мне завидует. Ты только не волнуйся, малышка, и не сердись на Алику. Лучше помирись с ней. Сядьте в уголке, девочки, и послушайте, о чём мы тут говорить будем.
Очкастый даже позеленел от злости и прошипел:
— Ты что, не понял, бомжара, что тебе светит? Запомни, ты теперь если и будешь кого исцелять, то только по моему приказу, а раз ты о себе такого высокого мнения, то и на съёмочную площадку выйдешь, в качестве жеребца. Хозяйство, как я посмотрю, у тебя для съёмок подходящее. Особенно для работы с малолетками, да, и в качестве педика ты тоже будешь неплох.
Маша, бросив на меня быстрый взгляд, соскочила с кровати, подбежала к платяному шкафу, и принялась было одеваться, но я ласковым голосом негромко сказал ей:
— Машенька, сначала прими душ.
Очкастый вспылил:
— Надо же, какой чистоплотный! Да, я тебя говно в кадре с неё слизывать заставлю, сука паскудная!
Коротко хохотнув, я почесал правой рукой свою безволосую грудь, быстро размотав перед этим парализующую плеть на всю длину. Маша схватила свои вещи и вместе с Аликой побежала в ванную. Очкастый даже не моргнул глазом, и я сразу же понял почему. Скорее всего, в холле находились другие его приспешники, а поскольку на окне в ванной комнате стояла решетка, то девушки не могли сбежать из неё. Что же, это меня вполне устраивало, ведь я мог теперь вытворять всё, что угодно. Как только мы остались втроём, я насмешливым голосом сказал:
— Послушай-ка, дядя, ты бы попугал меня чем-нибудь более значительным. Не забывай, я всё-таки экстрасенс, а не какой-либо хрен с горы. У нас, экстрасенсов, смешной ты мой человечек, что лечит, то и калечит. Причём калечит гораздо серьёзнее и больнее, чем ты думаешь, вошь поганая.
На это Очкастый сказал с угрозой в голосе:
— Сейчас мы посмотрим, какой ты экстрасенс, мальчик Авель. Бес, поработай-ка Каином. Шмальни в него разок, но не из «Глока», так ты мне товар попортишь, а
