Операция «Феникс»

— Он самый.
— Великолепно! — воскликнул Сергей. — Не выдержал, значит! Удалось выяснить, что ему там было нужно?
— Пока ещё не совсем. Крутился вокруг памятники купцу Маклакову. Похоже, что там у них тайник!
— Тайник? — Сергей пристально посмотрел на скуластое лицо Максимова.
— Да, тайник. Точно выяснить не удалось. Подходить близко было рискованно. Но нашему товарищу показалось, что Маккензи взял или положил какую-то записку…
— Спасибо, дружище. Это хорошая новость. — Сергей горячо пожал шершавую руку Максимова. — Подожди меня. Машина здесь?
— Внизу.
— Я сейчас, мигом! — И он бросился переодеваться.
Узнав, что Сергей должен немедленно уехать, домашние были разочарованы. Особенно досадовал отец: день рождения, к которому он так тщательно готовился, был испорчен.
— Ничего, — утешал его Сергей, — через час — полтора я вернусь. И мы ещё с тобой споём.
По дороге на Новодевичье Максимов рассказал, что на сей раз Рыжий появился на кладбище в толпе туристов из Западной Германии, так что не сразу его опознали. Когда туристы бродили по кладбищу, Маккензи незаметно отделился от толпы и направился к памятнику.
— Там он возился минуты три, — продолжал Максимов. — Из-за ограды и густого кустарника его было почти не видно.
— А он не заметил нашего человека? — спросил Сергей.
— По-моему, нет. Тот прогуливался с букетом цветов. Старался держаться не в одиночку, а поближе к прохожим.
— А больше к этому памятнику никто не подходил?
— Нет. Больше никого не видели.
Машина остановилась у ворот кладбища. На самом кладбище было многолюдно; по асфальтированным дорожкам бродили толпы туристов. Максимов размашисто зашагал по главной аллее мимо гранитных глыб и бюстов. Потом через ворота в высокой кирпичной стене они прошли на старую часть кладбища, где мелькали имена известных писателей, учёных, общественных деятелей. Вдоль высокой зубчатой монастырской стены Максимов провёл Рублёва в самый глухой угол кладбища, заросший сиренью и густыми липами.
— Вот здесь, Сергей Николаевич. Вот эта могила.
Рублёв увидел памятник в виде небольшой часовенки. В глубокой нише с полукруглыми сводами ангел из белоснежного мрамора с прекрасным и скорбным лицом протягивал в мольбе руки с тонкими пальцами скрипача. Мраморные складки плотного хитона ниспадали упругими волнами. Столько было подлинной скорби, мольбы и покорности неизбежному во всей этой печальной фигуре, что на мгновение Рублёв залюбовался изваянием. Потом его внимание привлекла надпись золотой славянской вязью на цоколе из тёмно-зелёного мрамора.
— Его степенство не жалел денег на бессмертие, — проговорил Рублёв.
— Да, памятник что надо, — согласился Максимов. — Нам с вами такой не поставят.
— Нам наплевать на бронзы многопудье… Впрочем, нет. Сейчас нам придётся обследовать это многопудье самым тщательным образом. Вы не пытались отыскать тайник?
— Можно сказать, нет, — ответил Максимов. — Успел провести только беглый осмотр, но, как говорится, с первой попытки высоту взять не удалось.
Однако Рублёв и Максимов решили, что осматривать памятник сейчас, когда вокруг столько посетителей, нельзя. Вполне возможно, что среди этой толпы находился и тот, с кем поддерживал связь Джозеф Маккензи.
— В семь кладбище закрывается, — сказал им служитель. — И тогда здесь не будет ни души.
Было половина седьмого. Рублёв и Максимов, прогуливаясь по кладбищу, с нетерпением посматривали на часы. Как только аллеи опустели, приступили к осмотру. Сергей разбил всю площадь памятника на сектора. Сначала внимательно осмотрели ограду, затем нижние плиты, щели между ними и, наконец, приступили к нише и фигуре ангела. Особенно детально Сергей осматривал складки ангельского хитона. Он сунул руку во впадину под крыло ангела — и едва не вскрикнул: пальцы наткнулись на свёрнутую бумажку.
— Нашёл! — радостным шёпотом сообщил Максимову. — Нашёл тайник.
— Что-нибудь есть там? — почему-то тоже шёпотом спросил Максимов.
— Есть. Записка. Вот она. — Сергей осторожно, двумя пальцами извлёк вчетверо сложенный пожелтевший квадратик бумажки.
С утра шёл дождь. Вероятно, струйки воды затекли во впадину — записка была мокрая, голубоватые строчки расплылись. Но текст всё же можно было прочесть. Рублёв и Максимов склонились над запиской.

«Отче наш иже еси на небесах! — читали они. — Да святится имя твоё, да придёт царствие твоё. Хлеб наш насущный даждь нам днесь. И не введи нас во искушение, да избави нас от лукавого. Аминь».

— Молитва,