Операция «Феникс»

парикмахер из Одессы завещал своему сыну Павлу Аркадьевичу Обуховичу дом, принадлежавший ему на правах личной собственности, и тысячу двести рублей. Конечно, Максимов обратил внимание на это завещание потому, что имя и отчество, указанные в нём, совпадали с именем и отчеством Рудника. И год рождения, и место рождения тоже.
— Это могло быть и случайностью, — рассказывал Максимов, — но я исходил из предположения, что завещание действительно адресовано Руднику. Самым главным теперь было выяснить, менял ли Рудник фамилию и если да, то когда?
— А главное — почему? — перебил Максимова Рублёв. — Что именно его заставило изменить фамилию?
— Вот на этот вопрос я и искал ответа, — продолжал Максимов. — Пока мне удалось установить через райвоенкомат, что Рудник был призван в армию в тысяча девятьсот сорок четвёртом году, то есть в возрасте двадцати трёх лет.
— Любопытно. Почему его не призвали раньше? Возможно, у него была бронь…
— Нет. — Максимов выдержал паузу и медленно добавил: — Рудник находился на оккупированной территории — в Белоруссии. А в армию был призван в Риге…
— На оккупированной территории? — Рублёв остановил на подчинённом удивлённый взгляд. — Но в анкетах он не указывает этого.
— Совершенно верно. Это я обнаружил случайно — в анкетных данных его отца. Перед самой войной его отец переехал в Могилёв и прожил там до сорок седьмого.
— Но Павел Рудник мог жить в это время в другом городе?
— Нет. В документах я обнаружил справку с места жительства, в которой чётко сказано, что Обухович Аркадий Ефимович проживает совместно с сыном — Обуховичем П. А. и женой такой-то по адресу такому-то.
Несколько мгновений они молчали. Дело принимало совершенно неожиданный поворот. Прошлое Рудника проступало, как строки симпатических чернил после обработки. Но хоть эти строки и становились различимыми, они порождали новые вопросы.
— Теперь нам остаётся доказать, — сказал Рублёв, — что Обухович П. А. и Рудник Павел Аркадьевич — одно и то же лицо.
— Я не сомневаюсь, что так оно и есть. К тому же через час у нас будет точное документальное тому подтверждение.
— Каким образом?
Губы Максимова тронула довольная улыбка.
— В документах я нашёл письмо младшего Обуховича, адресованное отцу. Графическая экспертиза уже заказана. Если она подтвердит идентичность почерков, то…
— То тогда остаётся выяснить, что делал Рудник на оккупированной территории и почему поменял фамилию?
— Наверное, у него были серьёзные причины.
— Не сомневаюсь. Впрочем, тут нам может помочь Могилёвское областное управление. Придётся тебе покопаться в их архивах. Как только поступят результаты экспертизы, немедленно сообщи мне. Я свяжусь с Могилёвом.
Рублёва охватило радостное волнение и чувство огромного облегчения. Многомесячная кропотливая работа явно близилась к концу. Все эти дни он только и занимался решением задачи с огромным количеством неизвестных. И всё это время Катя незримо вторгалась в его расписанную по часам жизнь. Он не выдержал и позвонил ей на работу, ожидая от неё упрёков. Но она ни о чём не спрашивала, была просто рада его звонку.
— Хочу видеть тебя немедленно. А то боюсь опять пропадёшь.
Договорились встретиться вечером в его квартире. Оставшиеся часы тянулись мучительно долго. Наверно, впервые он ушёл из управления ровно в шесть. Дома он сам приготовил ужин, накрыл на стол, зажёг свечи. Когда в прихожей раздался звонок, он вздрогнул как от чего-то неожиданного, хотя каждую минуту ждал этого звонка. Всё в нём напряглось в ожидании.
Катя только что побывала в парикмахерской, и Сергей был весьма тронут и польщён, что она сделала это ради него.
— С трудом вспомнила твой номер квартиры, — бросила она, когда он помогал ей снять плащ.
Сергей игнорировал эту колкость и потащил её за руку в комнату.
— У тебя что, именины? Такой праздничный стол…
— Конечно, праздник.
— Какой же? — спросила она кокетливо.
Вместо ответа Сергей прижал её к себе. Но она упёрлась руками в его грудь.
— Слушай, ты, кажется, слишком самоуверенный тип. Ты думаешь, я Пенелопа?
— А разве десять лучших сынов Эллады претендуют на вашу руку?
— Увы, только один, и тот загадочно исчезает на недели.
— Виноват, моя Пенелопа, твой Одиссей больше этого не позволит.
Она бросилась ему на шею…
Потом, когда они сели ужинать, она призналась:
— Я ужасно боюсь тебя потерять. Пока ты не звонил, что я только не передумала. У нас ведь всё хорошо, правда?
— Катя, у нас всегда будет хорошо.
— Но я должна видеть тебя каждый день. Когда мы не встречаемся даже день-два, мне кажется, что всё может рухнуть.
Сергей