Операция «Феникс»

стекло было не достать.
Ганс бесновался, наверное, целых полчаса, но на его топот и крики никто не приходил. Обессилев, он повалился на пол. На какое-то время он впал не то в состояние забытья, не то каталепсии. Припадок ярости так обессилил его, что он не мог пошевелить и пальцем. Он не в состоянии был даже думать.
Во второй половине дня в дверях повернулся ключ. Вошёл низенький человечек в очках, в белом халате, совершенно лысый. Его сопровождала миловидная женщина лет тридцати пяти, вероятно, сестра.
Ганс с трудом поднялся и сел на стул. У него болезненно ныл каждый мускул, каждая клетка. Было такое ощущение, что его избили.
Вошедшие поздоровались. Заметив мрачный взгляд Ганса, лысый сказал:
— Я вижу, молодой человек сердится. А раз сердится — значит он не прав. — И довольно захохотал.
— Где я нахожусь? — Голос походил на рычание затравленного зверя.
— Как где? — удивился лысый. — В клинике. Разве вам не сказали?
— Никто мне ничего не говорил. Меня втолкнули в эту дыру, как преступника в камеру.
Лысый, казалось, был искренне огорчён.
— Ай-ай-ай! Как нехорошо получилось! Ты слышала, Юлия? Сколько раз я говорил этим растяпам, чтобы обращались с нашими клиентами вежливо. И всё без толку! Что делать, Юлия?
— Не знаю, доктор. — Юлия опустила большие тёмные глаза. — Вы здесь хозяин, вы и принимайте меры. — У неё был тонкий, немного удлинённый нос и тёмные собранные на затылке в пучок волосы. Она, скорее, походила на француженку, чем на немку.
— Молодой человек, — торжественно начал лысый, — заверяю вас, что ваша претензия будет рассмотрена самым серьёзным образом.
— Меня это не интересует, — отрезал Ганс. — Я хочу знать, на каком основании меня поместили в клинику. Насколько помню, я об этом не просил.
— Как не просили? Мне сказали, что вы больны. И хотите лечиться. Ведь так, Юлия?
Юлия пожала плечами.
— Я никого об этом не просил. Хватит меня дурачить, доктор. Мне это надоело. Я хочу, чтобы меня немедленно выпустили отсюда.
— Ах, молодой человек! Если бы я мог сделать всё, что хочу.
— Перестаньте кривляться. Выпустите меня отсюда. — Ганс встал со стула и направился к двери. Но она оказалась запертой изнутри. — Если вы меня не выпустите, я подам на вас в суд. Я обращусь в газеты… — Ганс готов был наброситься с кулаками на лысого карлика.
Доктор тяжело вздохнул.
— Не горячитесь, молодой человек. Вам вредно волноваться. С вашими нервами…
— У меня прекрасные нервы.
— Это нам лучше знать, молодой человек.
— Да кто вы, наконец, такой? И какое вам дело до моего здоровья? — взорвался Ганс.
— Я доктор Розенблатт. — Лысый слегка наклонил голову. — А это моя ассистентка — Юлия Кан.
Тяжело дыша, Ганс перевёл взгляд с доктора на его ассистентку и обратно. Он снова почувствовал своё бессилие. Было ясно, что доктор, если он действительно являлся таковым, состоит в заговоре с теми молодчиками, которые охраняли его, Ганса, на конспиративной квартире. Никакие доводы здесь не помогут. Они будут прикидываться ничего не понимающими дурачками, а если возникнет необходимость, применят силу. «Нет, Ганс, — сказал он себе, — наберись терпения и жди. Придумай что-нибудь. Перехитри их. В этом твоё единственное спасение».
— И от какой же болезни вы собираетесь меня лечить? — спросил Ганс, не сводя пристального взгляда с доктора и его ассистентки.
Сунув руки в карманы халата, Розенблатт прошёлся по комнате.
— Пока ещё трудно сформулировать точный диагноз. Но совершенно очевидно, что у вас тяжёлое нервное расстройство. Вам нужен покой, глубокий сон, прогулки на свежем воздухе.
При слово «прогулки» Ганс подумал о побеге. Да, сейчас нужно смириться, усыпить их бдительность. А когда представится случай — бежать. Бежать как можно скорее.
— А сейчас, молодой человек, разденьтесь до пояса…
Юлия села за стол и приготовилась писать. Розенблатт достал из маленького чемоданчика стетоскоп, аппарат для измерения кровяного давления, молоточек.
Процедура осмотра длилась, наверное, минут двадцать. Всё это время доктор бросал ассистентке латинские фразы, и та что-то торопливо записывала в формуляре. Наконец Ганс остался одни. Но ненадолго. Вскоре открылось окошко в двери, и ему принесли поднос с обедом.
Приняв душ, Ганс почувствовал себя лучше. Он решил взять себя в руки и спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. Он вспомнил всевозможные хитроумные побеги из тюрем, о которых читал. Раз другие сумели бежать из тюрем, значит, и он сможет бежать отсюда. Эта мысль взбодрила его.
На подносе он заметил стакан с разбавленным виски. Нет, пить виски на сей раз он не будет. Наверняка туда подмешали