Светиться нельзя. Погибнуть тоже нельзя, на трупе найдут сообщение. Что делать?
Негры согнали заложников к стене. Командир начал вести среди американских обывателей вести агитационные беседы о необходимости совершения подвига во славу звёздно-полосатого флага. Сам изображал овцу раненную, постоянно постанывая и потрясая гипсом.
Объяснил, как надо бить. Показал мужчинам, чем подручным нужно вооружиться.
Один оказался странным.
— В голову человека бить нельзя. Это грех. Так человека можно убить!
Генерал ему растолковал, что он бьёт грабителя, что уже само по себе не человек, в горшок.
— Сможешь в глиняный горшок ударить?
— В горшок… Хм. В горшок могу!
А сигналом к атаке послужило, то, что командир запросился в туалет. Грабителей мало, никто его в туалет не поведёт сопровождать.
— Мочись под себя!
— Да, вы что! У меня вот и рука сломана! Мне и так плохо. Избили, ограбили на улице. Жена ушла. Вот банк собирается дом отобрать. И вы ещё под себя мочиться! Дайте я хоть вон в тот цветок схожу!
— Иди! Невезучий!
Нарочито привлекая к себе внимание горестным рассказом, что его ограбили вот такие же громилы, Шеф брёл к горшку с цветком.
Бандиты, обложенные полицией, психовали, а тут повод на пару секунд расслабиться. Они откровенно издевались над бедолагой. Когда генерал подошёл к цветку, то стал поднимать цветок на стул. Чтобы не промазать струёй. «Здоровой» рукой поднял цветок и крикнул:
— Pot up!
В переводе на русский: » Горшок вверх». «Пот ап!» Отсюда и прозвище пошло у него «Потапыч».
Горшок он швырнул в окно, разбил витрину. А мужчины напали на грабителей. Выжили все. А в кутерьме и неразберихе, Потапыч исчез. Некогда ему было принимать поздравления и поощрения.
Так что и своему прозвищу генерал был обязан своему коронному удару в голову.
Поэтому в квартире Инны Ланге он отодвинул меня в сторону и применил его. Точно. Коротко. Почти, даже незаметно. Мгновенно.
Неизвестный кулём упал на бок. Шеф сноровисто проверил карманы. Покачал головой. Пусто.
Ключи, очки, бумажник, какие-то бумажки — не в счёт. Оружия нет. Да, и по оплывшей фигуре не скажешь, что он боец.
Хотя, в умелых руках и связка ключей — грозное оружие. Для всех открытых участков тела ключ — оружие. Порой и смертельное. Да, и идентифицировать его сложнее. И выбрасывать его — не проблема. Никто не обратит внимание. А если кто и подберёт, то только для того чтобы сдать в металлолом. Для чего ещё ключ на улице нужен? Не пойдёшь же с ним по всем квартирам. Так, что ключ — нужна я штуковина. А у этого в связке есть один — длинный. Итальянские замки. Вон и номер выбит по длине ключа. Сталь хорошая. В глаз, в ухо, в горло хорошо войдёт. Мягкие ткани рвёт на шее, руке. В кошельке, судя по звуку падения, полно мелочи. Тоже оружие. Кидай в лицо мелочь. Мелочь, каждую монетку, можно заточить. Вот тебе и снова оружие. Покопаться нужно в карманах. Творчески подойти к процессу, и ты вооружён. Но нужно чтобы попасть ещё в такую ситуацию. Чтобы без оружия. Ключ и мелочь — оружие отчаяния. Последний бросок. Последний прорыв. Последний, а не крайний. Тогда, всё ставишь на карту. Тогда и карандаш как пика. Но нужно постараться самому, чтобы вот так вляпаться.
А мы люди мирные. Стараемся, чтобы всё было тихо и без пыли, без отпечатков и следов ДНК.
Командир закидывает руки неизвестного тела назад, начинает вязать скотчем, что валяется на полу. Тем же самым, что связана Инна.
Руки у мужчины — чистые. Не похоже, что он часто держит оружие. Ноги тоже спеленали. Помогаю. Берем тряпку — на голову. Так больше страха. Да, и наши лица ему светить вообще необязательно. А вот то, что Инна увидела командира… Плохо. Надо её зачистить. Не хочется. Жалко мне её дурёху. Это видимо боль с болеутоляющим на меня так действует. Раскисаю. Ещё немного и начну реветь. Сопли размазывать по щекам.
— Это что за млекопитающее? — киваю на лежащее тело, спрашиваю у Инны.
— Дядя.
— Кто?
Ничего не понимаю. Дядя связывает. Дядя бьёт. Дядя переворачивает квартиру вверх дном. Не знаю, может, у них, у немцев, это такие сексуальные игры?
— Это мой дядя. Брат отца. Младший. Развяжите меня.
— Обожди. Сейчас развяжем.
— Объясни, что происходит?
— Дяде — он младший брат отца, позвонили. Сказали, что папа погиб. Дядя ко мне примчался.
— Как зовут его?
— Фридрих.
— Ну, и имя!
— Папу назвали в честь Рихарда Зорге, а его — в честь Фридриха Энгельса.
— Ясно. Тяжёлое наследие прошлого. Жертвы кровавого режима. Продолжай.
— Вот он приехал и начал меня бить, требуя денег.
— Подожди. Он-то откуда знает про деньги?
— Три миллиона
