По возвращению он очень тепло отзывался о русских. И о стране. Они же ничего не знали, когда шли на фронт. Когда дед узнал, что Рихард отправляется в Ленинград в Академию, то очень гордился этим. Говорил что метаморфозы жизни. Он был в плену, а Рихард сам едет учиться. История повторяется по спирали.
Вернулись к разговору о новой чуме. Feuer. Огонь. Так окрестили в лаборатории новый вирус. Он сжигает почти всех. Шансов выжить мало.
В Англии велись работы по подготовке контейнера. Пробный контейнер уже дважды прошёлся по маршруту, распыляя безвредное вещество, но оно фиксировалось потом приёмниками. Какое-то устойчивое к распаду соединение. Специалисты фиксировали как оно распространялось в месте распыления. Выдавали свои рекомендации. Инженеры вносили коррективы. Вирус очень неустойчив на открытом морозном воздухе. А вот в тепле он очень живуч. Даже несколько месяцев способен жить. И плевать ему хотелось на влажность. Боится он только кислорода вкупе с низкими температурами.
— Так. Понятно. Где образцы вируса?
— В холодильнике.
— Где?
— На кухне. — это Инна подала голос.
— Где в холодильнике?
— В морозилке. Контейнер внутри курицы. Там шесть образцов. — дядя.
— Где гарантия, что там не замороженные образцы твоих соплей?
— Мне нужны деньги.
— Ты ещё не понял, дядя, что сейчас идёт речь о том, что будешь жить или нет?
— А как же деньги?
— Деньги получишь в Москве. Понятно?
— Но… Я не могу никуда ехать.
— А тебя никто не спрашивает. Спеленаем и вытащим. Понятно?
— Я не поеду! — у Фридриха начинается истерика.
— Ещё один писк, и последует очередной удар в пах.
Он затих. Потом начались всхлипывания. Ломается. Ещё немного поднажать и всё… Только вот расстояние…
Видно, что и Шеф думал о том же. Посмотрели друг на друга. Я открыл ладонь. Четыре пальца сомкнуты, большой палец смотрит вверх, и медленно двинул ладонь вперёд. Шеф не понимает.
— Steamer. — чуть слышно губами прошелестел непонятливому Командиру.
На африкаанс означает «пароход».
Генерал чуть улыбнулся. Как вариант можно рассматривать. Только вот как сейчас узнать где и какие наши суда стоят. В каких портах Германии! Время! Время! Время! Вот чего нет. Можно свалить лошадиной дозой успокоительного этого фрица. Только вот таможня, пограничный контроль… Ладно бы сам хотел ехать. А похоже, этот прыщ лабораторный не горит желанием повидать великую страну, которую отстраивал его дедушка после войны.
До крупнейшего порта Германии Гамбурга — 288 км. Самый лучший пассажирский порт — Киль. 350 км. Далековато. Оптимальный вариант — нефтяной порт Вильгельмсхафен. Там, как пить дать, стоит под разгрузкой какой-нибудь наш танкер с ГСМ. Но туда ещё дальше добираться. 500 км. Бремен — 400 км. Не то. Не пойдёт. Думай! Бременхафен — 450 км. Не то! Эмден — 530 км. Росток — 230 км.
— Постой, поговори с Фридрихом. Я посмотрю, что у них там в холодильнике.
В дверях зала обернулся.
— Эй, граждане, там без фокусов? Спокойно можно доставать? Спрятанной гранаты там нет?
— Нет. Там всё чисто.
— Угу.
Генерал посмотрел на меня. Понятное дело, мы бы там напихали кучу сюрпризов. Так, на всякий случай от любопытствующих субъектов. Гражданские. Что с них взять.
Я тем временем думал как нам добраться до Гамбурга.
Шеф недолго возился на кухне. Вот он появился на пороге. В руках замороженный пакет, в котором матово поблёскивали алюминиевые пеналы.
— Это образцы? — спросил у Инны.
— Да.
— Пора в дорогу.
Генерал подтянул штаны.
— Ну, а вы с нами.
— Мы не поедем!
— Да, куда же вы денетесь?!
— Не поеду в Россию!
— Отчего тебе не нравится Россия? Хочешь об этом поговорить?
— Там холодно и там ГУЛАГ!
— Да, ладно! ГУЛАГа давно нет. Поменьше читай антисоветскую литературу. Особенно перед завтраком.
— Не поеду.
— Дружочек! Ты даже представить себе не можешь до чего дошла современная фармакопея. Те кошмары, которые прочитал в потрёпанной книжке — лёгкий шорох летней листвы. Поверь мне на слово. Ибо, можно тебе вколоть укол,..
— И я умру?
— Нет. Смерть — венец жизни. Ты будешь жить. Но в плену собственных кошмаров. Тебя будут есть твои же комплексы, страхи, детские воспоминания, помноженные на все ужасы, что ты видел в кино или читал в книгах. Каждый день ты будешь мучительно умирать, а поутру снова воскресать и так много лет. Несколько десятков лет. Ты не сможешь общаться с окружающими. Ты будешь слишком занят своими мыслями. И выхода оттуда не будет. Мозг будет подбрасывать тебе всё более сложные лабиринты. Каждый день — новый уровень. Только ты не будешь
