Пиво. Мясо. И встанет за неделю на ноги. И побежит по девкам.
Подгоняю свою машину к шефу. Помогаю залезть на заднее сиденье.
— Потерпишь?
— А ты сомневаешься? Хочешь пересадить к тем?
— Дурак ты. Хоть и генерал.
— Да, ладно. Я знаю, что ты давно метишь на моё кресло.
— Была бы гарантия, что после твоего ухода, я гарантированно займу его, то тогда, можно было бы и подумать. А так, расчищать путь другим карьеристам… Не хочется… Потом совесть будет мучить меня по ночам. Зачем мне это?
— Тебя? Совесть? Мучить? Поехали. Добрый!
Сделав широкий круг, при выезде со двора, когда нас уже почти не было видно, нажал на кнопку радиовзрывателя. В зеркало заднего вида наблюдал как в машине вспыхнула яркая вспышка, лопнуло и вылетело боковое стекло.
Поехал.
— Как там?
— Надеюсь, что всё хорошо. Занялось неплохо. Через секунд двадцать, если ничто не помешает, услышим треск фейерверков. Опять же для прессы и для полиции работа. Народу нескучно. Есть о чём посудачить за кружкой вечернего пива. Нормально. Жизнь продолжается. Через две недели все забудут об этом.
— Что-то разговорился ты.
— О тебе же забочусь. Чтобы слушал, сознание не терял. Сейчас найду местечко поукромнее и тобой займусь. Рану осмотрю, перевяжу…
— А потом будешь принимать решение?
— Да, я его уже принял.
— Понимаю. Я для тебя обуза. Через границу с такой раной сложно пробираться. Но она у меня лёгкая. Я смогу перейти. Мне бы денёк отлежаться. Ты не торопись. Всё обдумай. Всё взвесь. Есть же эвакуация. Есть бригада в Германии по эвакуации наших.
— Угу. Есть такая бригада. Ты хоть раз слышал про их удачную эвакуацию? Вот как они мясо консервированное в формалине хорошо эвакуировали, я тебе могу пяток историй рассказать. Даже не знаю кто мариновал это мясо. Они или прозектор. А те уже потом из похоронного бюро доставляли. Кто там трудится? Одни мажоры. Сидят, «курят бамбук» за государев счёт. Боевых операций нет. Так, в обеспечении, в прикрытии, отвлекая внимание полиции, изображая слабоумных гидроцефалов на прогулке.
— Нормальные там ребята трудятся. Наговариваешь. Я с ними общался пару раз.
— Угу.
— Чего ты там гукаешь? Надоел.
— Угу. Ты мне скажи, как стальные баллоны, обложенные льдом, себя чувствуют?
— Нормально себя чувствуют.
— Ты их осматривал?
— Угу.
— Они целые?
— Угу.
— Хватит передразнивать. Говори толком.
— Получи то, что заслужил. Угу.
— Скажи просто. Баллоны целые? Нет угрозы утечки этой отравы в атмосферу?
— Да, целые, целые. Понимаю так, что если бы эти баллоны были у тебя, так ты бы меня давно «уволил»?
— Заметь. Не я это сказал. Думаю, что ты и меня не против отправить на покой. Вечный. А?
— У меня было много возможностей. Как, впрочем, и у тебя. Не искушай, Демон!
— Ага. Ты ещё помолись. Я в Африке когда был, поневоле массу молитв выучил. Могу научить. Время пока ещё есть.
— Сам молись, чудовище! Ишь, обрядился в белые одежды, корчит из себя херувима. Заметь, какой первый слог в этом слове. Думаешь в рай попадёшь?
— А он есть? Рай-то?
— Никто не знает. Никто не возвращался оттуда ещё. Что делать будем со свечным заводиком?
— Который отраву делает?
— Именно.
— По большому счёту, там создать температуру выше пятидесяти градусов, чтобы все вирусы и прочая дрянь сдохла. Заодно и персонал. Компьютеры. Архивы.
— Без «вакуумника» не обойтись. (Вакуумный взрыв).
— Да-а-а!
— Автомашины?
— Желательно наливник.
— Тоже как вариант. Забить канализацию. Вызывают спецов по откачке фекалий. Ещё лучше две. Одна с напалмом, вторая с газом.
— Только вот один ранен, второй дышит через раз. И нам нужна санкция Центра. И помощь.
— Уверен, что двойника там нет?
— Я уже ни в чем не уверен.
Мы долго ехали молча.
— Как, командир?
— Терпимо. Но надо рану обработать.
— Сейчас. Найду укромное место.
Запарковал в тени машину. Осмотрел рану. Вид у Потапыча был не очень. Бледный. Крупные капли испарины. Лихорадит. Температура.
— Ну, что там?
— Есть два пути.
— Первый оставь при себе. Знаю я эти пути. Первый — «пришить», чтобы не мучился. Второй — зашить рану.
— Неинтересно мне с тобой, шеф. Кровопотеря большая. Задет сосуд. По идее, его здесь не должно быть. Но он есть.
— Штопай.
— Подожди. Надо посмотреть где пуля.
— Да, я себя ощупывал. Не нашёл. Навылет. По идее — не рана, а царапина. Ерундовина. Пластырем залепил. Потом к «пластику» (пластический хирург), чтобы шрам убрал.
Я тем временем ощупывал его. Кровопотеря большая. И вид его мне нравился. Ему
