Операция «Прикрытие»

сторожки и плотнее прикрыл двери.
Думая, что их командир стоит рядом с домом, остальные солдаты расселись по лежанкам и закурили, особенно и не торопясь выходить во двор, спокойно дожидаясь соответствующей команды. Начальству виднее: стоять или бежать, курить или бдеть… А если о них вообще забудут на какое-то время — это ли не счастье для рядового?
Укрывшись за углом сторожки, Малышев замер в ожидании. Он хорошо слышал, как неугомонный «филин» ухнул еще дважды, а значит — теперь почти все зависело от того, сумела ли группа Корнеева захватить транспорт со спецгрузом или нет. А поскольку на аэродроме не слышали перестрелки: операция с одинаковым шансом могла пройти успешно, а могла — и не начинаться вовсе.
Шум автомобильных двигателей нарастал, а вместе с их размеренным урчанием приближался и момент истины…

Отправив в мир иной двух летчиков, старшина Телегин подал условленный сигнал и поспешил к сторожке. Кузьмич тоже слышал урчание подъезжающих автомашин и понимал, как важно вовремя поддержать командира огнем если сюда едут фрицы. О сидящих в сторожке солдатах старшина не беспокоился, опыт подсказывал, что как только завяжется бой, капитан бросит в дом гранату. Ну а нет — так он сам о них позаботится. Гораздо хуже, если фрицы имели контакт с группой Корнеева… Тогда никакого преимущества от внезапности не будет.
Звук мотора становился все громче, и вот к сторожке выполз тупорылый, состоящий из одних углов, броневик, а следом — крытый тентом грузовик. И если понять, кто управляет бронетранспортером, старшине было затруднительно, то майора Корнеева и Ивана Гусева в кабине трехтонного «Опеля», не узнать было просто невозможно. Не спутал своих товарищей ни с кем другим и Малышев. Правда, он не узнал третьего, тоже одетого в офицерскую эсэсовскую форму и сидящего между Корнеевым и Гусевым. Но если живой — значит, на данный момент он для них безопасен.
Капитан открыто вышел из-за угла, демонстрируя тем самым, что ситуация на аэродроме контролируется, одновременно показывая жестами, что в доме находится четверо живых врагов.
Подав ответный знак, Корнеев выпрыгнул из машины и, поправляя на бегу портупею, бросился к броневику.
— Группа! К машине! — заорал он по-немецки.
Свободно разгуливающий Малышев это здорово, но пока обстановка не прояснилась окончательно, майор не хотел рисковать. Слишком много усилий было затрачено, чтоб из-за какой-то неучтенной мелочи провалить операцию.
— Разрешите доложить, товарищ майор? Аэродром полностью наш, самолет готов к взлету… — негромко отрапортовал, широко улыбаясь, Малышев, вытягиваясь в струнку, как и положено унтер-офицеру перед старшим по званию. — Вот только в доме еще осталось четверо солдат. Не получалось убрать бесшумно… Они ничего не подозревают, но вооружены и могли поднять пальбу.
— Теперь, Андрей, это уже неважно. Груз захвачен. Осталось погрузиться и взлететь… Бросьте им пару гранат, и дело с концом.
— Разрешите мне, товарищ майор, — обратился к Корнееву старшина Телегин. — Я сделаю по-тихому.
— Добро, — кивнул тот. — Только не рискуй зря. Гусев, Ованесян, подстрахуйте старшину. Олег, рули к самолету…
Если прилипшие к окнам сторожки немцы и удивились тому, что эсэсовский офицер вдруг заговорил по-русски, то предпринять все равно ничего не успели. Дверь в сторожку открылась, и в ней возникла широко улыбающаяся усатая голова. Незнакомый солдат подмигнул удивленно взирающей на него четверке и катнул им под ноги осколочную гранату. Хорошо всем известную русскую «лимонку»… Узрев прямо перед собой страшную «ребристую смерть», немцы дружно повалились на пол и полезли под лежанки.
— Что и требовалось доказать, — проворчал Телегин, входя в дом и поднимая с пола гранату с невыдернутой чекой. — Нет, совсем не тот теперь фашист, что в начале войны был. Прежние фрицы на такой простенький фокус не купились бы. Каждого борова втроем скручивать приходилось. А теперь, тьфу, смотреть не на что… Кого только в армию берут? Детский сад, а не солдаты. Пристрелить этих сопляков и то рука не поднимается.
Старшина выглянул наружу.
— Давайте, хлопцы… Виноват, товарищи офицеры… Вяжите супостатов, пока не очухались. Если свои позже не расстреляют, глядишь, еще пригодятся на что-нибудь после войны.
— Это ты прав, Кузьмич, — поддержал старшину Гусев, помогая Вартану связывать присмиревших немцев. — Повыбили мы кадровых вояк под Ржевом и Сталинградом, а заодно и сами воевать научились. Вот потому и некому больше Гитлера защищать… Все вроде. Больше никто у вас тут не прячется?
— А их всего восемь вместе с пилотами было…