Операция «Прикрытие»

— как раз кстати…
Капитан мотнул головой, прогоняя наваждение, передвинул удобнее ножны и двинулся в восточном направлении. При этом, несмотря на предыдущее заявление, сноровкой он ни в чем не уступал опытному таежному охотнику. Во всяком случае, лес тоже принимал его, если и не как своего, то и не как чужого…
Примерно зная, что и где следует искать, Андрей не столько глядел под ноги, сколько высматривал между деревьями силуэт самолета. И вскоре, стоя метрах в двухстах от места ночлега, Малышев, разглядывая «упитанный» фюзеляж трехмоторного транспортного Ю-52, мог только удивляться: как немцы умудрились затолкать такую тушку в лес? Не иначе на руках закатывали, а потом — еще и деревья обратно понатыкивали. Ведь у «тетушки Ю» не меньше тридцати метров в крыльях, — а такую прореху никакой маскировочной сетью не прикроешь. Плешь все равно с воздуха заметная останется… Опытный летчик обязательно увидит и отметит в рапорте…
К тайной стоянке капитан вышел вовремя.
Отсыпавшийся ночью в казарме летчик пришел сменить дежурившего напарника. Ничего не опасаясь и не глядя по сторонам, он быстро взбежал по ступеням приставной лестницы и нырнул внутрь железного чрева.
— Лейтенант Гумбольдт, подъем! Вставай, соня! — заорал он уже внутри. — Обед проспишь!
— Как обед?! — не понял шутки, очевидно, все же задремавший под утро, прямо в кресле, пилот. — Почему обед? Дитрих, ты же должен был меня еще утром сменить!
— Гюнтер, клянусь, я пытался это сделать… — продолжал разыгрывать товарища весельчак Дитрих. — Но не смог тебя разбудить… У тебя такой крепкий сон, я аж обзавидовался.
— Иди ты в задницу, Дитрих! — наконец-то разобрался со временем суток отдежуривший летчик. — Вечно ты со своими дурацкими шутками… Никак не поумнеешь…
— Так ведь скучно, Гюнтер, — примирительно произнес тот. — Ни кафе, ни пива, ни музыки, ни женщин. Сидим тут как партизаны… Только и остается, что вспоминать Париж.
— Тьфу, тьфу… Еще беду накличешь. Кстати, о женщинах, Дитрих: ты уже вылечил свою гонорею, или все еще лелеешь ее, как приятное напоминание? О Париже…
— Сам дурак… — незлобиво ответил тот, оценив шутку. — А плевать, кстати, надо три раза и при этом стучать по твердому. Ага, и обязательно через плечо. Я, правда, не помню, через какое именно…
— Что за глупости ты несешь? Похоже, та бутылка, что мы распили позавчера, все-таки не была последней. Признавайся, утаил от товарища?
— Э нет, Гюнтер… — серьезно ответил тот. — Коньяк здесь совершенно ни при чем. Меня на Восточном фронте солдаты научили. Говорят, что у русских это самая верная примета.
— Ты опять?! То партизаны, то русские… Сколько можно, Дитрих. Судьба не любит того, кто постоянно дергает ее за усы.
— Фи, Гюнтер… Разве можно так о фрау? Какие еще усы? Это ж не фельдфебель. А вот девушки очень даже не возражают, когда паренек посимпатичнее обратит внимание на их бантики. Ради этого они их в косы и заплетают… Чтоб было с чем повозиться и аппетит пробудить…
— Пошляк.
— А ты — зануда и ханжа. Не волнуйтесь, господин второй пилот… Нас с тобой тут даже гестапо не отыщет, случись что непредвиденное… — хохотнул весельчак Дитрих. — Так что можешь смело дергать свою судьбу за что только ухватишь. Хоть всю ночь подряд…
— Избавьте меня от своего тупого солдафонского юмора, господин барон. Постыдились бы предков. Лучше пойду досыпать… Принимайте дежурство, обер-лейтенант.
— Свободен, Гюнтер… Не напрягайся, старина… Иди отдыхай, а я пока попытаюсь понять разницу между сном в кресле и сном на лежанке. Хотя, если судить по твоему запухшему лицу — в лесу спится гораздо лучше. Что, в общем-то, и неудивительно: в кабине самолета воняет только бензином, моторным маслом и нашим потом, а не сапогами и нестираными носками шести солдафонов. Хайль…
— Хайль…
— Кстати, не в службу, а в дружбу. Поторопи фельдфебеля с завтраком. И пусть тот, кто на пост заступит, мне кофе принесет.
— Могли бы и не напоминать, господин барон… — проворчал сменившийся пилот. — Твои аристократические причуды, Дитрих, каждому известны.
— Не сметь пререкаться со старшими по званию, господин лейтенант! — заорал в спину своему товарищу весельчак барон, громко хохоча во все горло. — А то я за ужином твою порцию шнапса выпью…
Сменившийся с дежурства немец легко выпрыгнул из люка на травку, пренебрегая трапом, и показал оставшемуся в самолете товарищу два пальца. Имея в виду, конечно же, находящегося в кабине напарника. Потом, потянулся с хрустом, глубоко вдыхая промозглый лесной воздух, помахал руками, сделал несколько приседаний и, высоко вскидывая колени, резво побежал к сторожке.
«Шесть