Оракул мертвых

вернулся домой. Если турки узнают, что мы — греческие полицейские, путешествующие по подложным документам, нам будет непросто спасти свои задницы.
— Бросить все после стольких месяцев труда, терпеливых поисков, постоянного контрастного душа? — Караманлис готов был на что угодно, лишь бы покончить с ненавистным делом. — Подождем еще немного, — сказал он, — посмотрим, что они будут делать. Кто знает? Ведь ясно, они ищут его. Быть может, у них в руках есть какая-нибудь информация, которой нет у нас. Ничего еще не известно… ничего еще не известно. — Он пристально посмотрел на Влассоса, в его маленькие свинячьи глазки, и положил ему руку на плечо. «А кроме того, есть еще ты, друг мой, — подумал он, — и, быть может, такая наживка, как ты, в конце концов привлечет нашу рыбку».
Норман и Мирей зашли в ресторан и заказали кое-какую еду. Норман совершенно пал духом.
— У меня есть точные координаты, — внезапно сказала Мирей, — о которых я до сих пор не говорила тебе, потому что ты счел бы меня сумасшедшей, но теперь у нас нет выбора, если мы хотим найти Мишеля.
— Точные координаты? — переспросил Норман.
— Да. Но я не знаю, как их расшифровать. Выслушай меня внимательно. Все, что я собираюсь тебе рассказать, — чистейшая правда, хотя выводы, я сама это признаю, кажутся абсурдными.
— Посмотрим, — проговорил Норман. — А теперь выкладывай все, не упуская ни единого слова.
Влассос получил от Караманлиса поручение не спускать глаз с Нормана и Мирей ни при каких обстоятельствах, а сам попробовал получить помощь от друга в Стамбуле. Сержант припарковался напротив ресторана, где ужинали молодые люди, и все время наблюдал за ними, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида и в боковые зеркала. В нем по-прежнему жили воспоминания о ночи в Портолагосе, и то обстоятельство, что он практически безоружен, заставляло его чувствовать себя неуверенно и нервничать.
Справа от стеклянной двери ресторана вращался на огромном вертеле жирный и сочный «донер кебаб», слева находилась вывеска с рекламой заведения, а посередине он видел пылающее лицо потрясающей девушки и понимал — она рассказывает нечто исключительное, — по жестам, по мимике. Молодой человек, сидевший напротив нее, слушал не мигая и следил за движениями ее рук, иногда записывая что-то на клочке бумаги: цифры, знаки? Что они там замышляют? Влассос отдал бы палец, лишь бы узнать, что, черт возьми, они там обсуждают. Молодой человек выглядел взволнованным, нервничал. Вдруг он встал и бросился на улицу, к машине, взял оттуда карту. А теперь?
Молодой человек бегом вернулся в ресторан и снова сел за столик, а девушка опять тревожно заговорила. Кажется, на глазах ее блестели слезы.
Наконец приехал Караманлис, к тому же во вполне сносном настроении:
— У нас есть оружие. Наконец-то. Без этих железяк я чувствовал себя голым.
— Мне вы можете этого не говорить, капитан. При мысли о том, что гнусный ублюдок будет стрелять в меня, а я не смогу достойным образом ответить ему, у меня мурашки бегут по коже.
— Как продвигаются дела?
Влассос постарался как можно лучше описать увиденное за стеклом, сквозь дым «донер кебаба»: прогулку Нормана к машине, карту на столе и все остальное.
Уже достаточно стемнело, и они подобрались поближе, не слишком рискуя. Караманлис встал у окна, плотно прижавшись к стене: Норман и Мирей что-то рассчитывали на маленьком калькуляторе и на листе бумаги, лежащем на столе. Караманлис воспрянул духом: похоже, эти двое наконец, черт возьми, нашли нужную дорогу или маршрут. Мысль о необходимости разгуливать по Турции, демонстрируя повсюду рожу Влассоса и питая слабую надежду на то, что Клаудио Сетти ее увидит, не слишком нравилась ему.
Но на самом деле все складывалось не так просто. Норман вроде бы подошел близко к разгадке, но понимал — ему еще не хватает чего-то очень важного.
— Черт возьми, Мирей, если тебе не приснилось то, о чем ты мне рассказала, быть может, нам удастся узнать, где сейчас находится твой любимый… Что до остального, то это невозможно… Слышишь меня? Невозможно… Однако если хоть что-нибудь из всего этого — правда, пусть даже самая малость, значит, в наших руках окажется фантастическая история… но это уже совсем другое дело.
— И?..
— Смотри, видишь? То, что Мишель называл «осью Арватиса», — это локсодромическая линия, соединяющая Додону с оазисом Сива, в Египте, и проходящая через истоки Ахерона. Следовательно, на ней находятся также Эфира, храм Зевса в Олимпии и мыс Тенар.
— Две голубки, вылетевшие из египетских Фив…
— Голубки?
— Да, эту историю приводит Геродот. Согласно ей, так родились два самых древних оракула на земле. Додона и Сива: две черные голубки