Оракул мертвых

на это немного больше времени. А ты поднимайся здесь. У тебя инфракрасный прицел на железяке, которую ты с собой таскаешь, и ты сможешь разглядеть этого дьявола, даже если он спрячется. Не дай ему времени перевести дух, уложи его как собаку, как только увидишь: он слишком опасен. А я пройду с другой стороны, так что будь осторожен, не попади в меня. Удачи.
— Вам тоже, капитан. Сегодня вечером мы хорошенько выпьем и уедем из этой чертовой страны на первом же корабле, на первом самолете — на чем угодно. — И он двинулся дальше, стараясь по возможности держаться под защитой скал и после каждого перехода прятаться среди темных очертаний камней и сухих стволов, торчавших из белой поверхности горы.
После четверти часа бесшумного подъема он добрался до большой площадки, на которой высился огромный памятник, и высунулся настолько, насколько было нужно, чтобы оглядеть открывшееся место. Он увидел прямо перед собой гигантские головы статуй у подножия гробницы: они стояли там, обрубленные, изумленные, как будто чудовищный топор только что отделил их от чьих-то тел. А чуть дальше, почти в середине площадки, потрескивал костер из веток и сучьев.
Он оглянулся, в лихорадочном напряжении вглядываясь в каждый метр тревожного пространства, и внезапно лицо его просветлело: враг стоял там, наполовину скрытый за каменной глыбой, в той же самой серо-зеленой куртке на меху, с надписью «Американская армия». В ней Влассос в последний раз видел его в подвале полицейского участка. Время от времени он выглядывал из-за камня, быть может, чтобы посмотреть, не идет ли кто-нибудь. Влассос наставил на него винтовку, и инфракрасный прицел подтвердил — в этом теле теплилась жизнь, но ей не долго осталось. Он больше не колебался: выстрелил пять раз подряд и увидел, как тело рухнуло на землю.
Влассос бросился вперед с криком:
— Капитан, я поймал его! Я его уложил, капитан!
Но, едва подобравшись к своей цели, он внезапно остановился, и сердце подпрыгнуло у него в груди: перед ним лежала кукла, приподнятая при помощи каркаса из палок над горстью углей, прикрытых золой. Тепло, поднимаясь вверх, нагревало куклу, и обмануло инфракрасный прицел М16.
И тут за спиной его раздался голос, который невозможно было забыть:
— Я здесь, Хирос!
И прежде чем он успел отреагировать, стрела пробила ему спину между лопатками, а наконечник вышел через грудную клетку. Влассос обернулся и, собрав оставшиеся силы, хотел разрядить в своего палача остаток магазина, но тот уже схватил пистолет и несколькими быстрыми выстрелами раздробил ему руку. Влассос упал в лужу собственной крови, щедро оросившей камень огромного алтаря, и, прежде чем у него помутнело в глазах, узнал молодого человека, который когда-то, десять лет назад, пережил благодаря ему самую жестокую из мук в подвале афинского управления полиции. Он из последних сил поднял руку в непристойном жесте и пробормотал:
— Твою женщину я…
Но окончить он не успел: последняя пуля попала ему в шею, обрубив фразу на середине, и Василиос Влассос по прозвищу Хирос склонил голову, распрощавшись с жизнью на ледяном камне горы.
Звук выстрелов достиг слуха Мишеля, который, очнувшись от дремы, вышел из укрытия, и заставил остановиться Нормана, находившегося чуть ниже по склону. Последний заглушил мотор, желая удостовериться в том, что действительно слышал этот звук, и последующие выстрелы донеслись до него совершенно отчетливо благодаря северному ветру, все сильнее дувшему в его сторону. Мирей тоже вышла из машины и увидела вспышки на вершине горы.
— О Боже мой, Мишель! — закричала она. — Мишель, возвращайся назад, это я, возвращайся назад!
Но Мишель не слышал ее — ветер уносил ее голос прочь, а он уже карабкался по горе вперед, туда, откуда раздавались выстрелы и где виднелись вспышки огня.
Первая серия выстрелов донеслась до капитана Караманлиса, как только он добрался до края западной платформы, а потом прозвучали крики Влассоса, зовущего его, но капитан не понял их смысла из-за шума собственных шагов.
Сначала он попытался вскарабкаться наверх по пирамиде, но камни, из которых она была построена, падали вниз под его тяжестью, и он снова скатился к подножию памятника. Тогда он стал двигаться вдоль южного края гробницы, прячась за крупными плитами, когда-то стоявшими вдоль дороги для шествий.
Наконец он выглянул на восточную площадку, не защищенную от ветра и снега, где трепетали последние отблески большого костра, готового потухнуть. Он пробрался сбоку от каменного льва, с разинутой пастью охранявшего могилу царя Антиоха, и, когда взгляд его упал на неподвижное тело Влассоса, уже покрывшееся коркой льда, из-за статуи раздался голос, мрачнее ночи, холоднее