Оракул мертвых

с изображением Пресвятой Девы. На поле овса тысячи светлячков мерцали, словно звезды, будто кусок неба затерялся там, между изгородей.
Именно об этом он всегда мечтал — уйти на пенсию и вернуться в свою деревню, в Аркадию, подальше от городской сумятицы, от шума, от серого, удушливого воздуха, снова дышать ароматом цветов лимона, кедра и дикого розмарина, есть простую пищу пастухов и крестьян, обрабатывать землю и пасти животных, как завещали ему его предки, давно уже умершие.
И забыть о той грязной работе, которой ему долгие годы приходилось заниматься. Однако ведь нужно как-то зарабатывать на жизнь, и для этого приходится выполнять определенную работу, а когда рождаешься в деревне, бедняком, особо не из чего выбирать, если не хочешь сдохнуть с голоду. Но, слава Богу, все это уже в прошлом. Он всего полгода назад вернулся в родные места, а ему уже казалось, что он никогда отсюда не уезжал, разве что многих друзей детства и юности больше не осталось в деревне. Кое-кто эмигрировал в Америку, кое-кто умер, Да упокоятся с миром их души, кто-то переехал. Но к счастью, некоторые остались, например Янис Котас. Они вместе пасли стада хозяина, пока не настало время для службы в армии. Ее они тоже прошли вместе, в Александруполисе, на границе с Турцией. Как приятно было встретиться снова и искать под морщинами и седыми волосами юношу, с которым он простился много лет назад, и вспоминать старые времена. Это уже вошло у них в привычку — вечером по четвергам сходиться на партию в карты и бутылку рецины.
Он позвонил в звонок, пересекая шоссе, и поехал дальше, дорога теперь шла в гору, все ближе к деревне: несколько домов, освещенных парой фонарей, и церквушка Святого Димитрия высоко на холме. Янис Котас работал ночным сторожем на единственном в округе промышленном предприятии — маленькой фабрике по производству льда, снабжавшей все дома, куда не провели электричество. Он прислонил велосипед к стене фабрики и еще раз посигналил, давая знать о своем приезде. Потом заглянул в окно будки: свет горел, но Яниса там не оказалось. Вероятно, он отправился делать обход по территории. Дверь оказалось открытой. Петрос вошел.
— Янис? Янис, это я, Петрос. Ты положил бутылку на холод? Смотри, сегодня вечером я возьму реванш.
Ответа не последовало. Он зашел в будку и еще раз громко позвал, перекрикивая грохот компрессоров, посмотрел там и сям, но никого не увидел.
— Янис, ты в уборной?
Свет внезапно погас, но компрессоры продолжали работать.
— Янис, что за шутки? Ты решил меня напугать? Давай включи свет, не валяй дурака.
Компрессоры тоже остановились, здание погрузилось в тишину. Стал слышен звук мотора какой-то машины, проезжавшей по шоссе, там, вдалеке. Нет, не Янис устроил эту шутку: Янис никогда бы не отключил компрессоры. Петрос отступил к стене, обезопасив себя со спины, и взял с полки крюк для льда.
«Ну, теперь выходи, разбойник, — сказал он про себя, — я отобью у тебя охоту шутить».
— Петрос! Петрос Руссос! — гулко прозвучал голос под металлическими стропилами крыши, словно гром небесный.
«Ну вот, — подумал Руссос, — посмотрим, кто ты такой».
И он стал перебирать в голове многочисленные эпизоды своей полицейской жизни, когда наживал себе смертельных врагов, арестовывая, избивая, мучая. Должно быть, это кто-нибудь из них, затаивший зло, терпеливо выжидавший. Больше некому.
— Кто ты? — закричал он. — Чего ты хочешь?
— Куда ты дел девушку, Руссос? Элени Калудис, куда ты дел ее?
Так вот оно что. Ужасная шутка, подумал он, дела давно минувшие, ведь уже десять лет прошло, — и именно сейчас, когда он вернулся домой, чтобы наслаждаться мирной жизнью на пенсии.
Руссос прижался к стене и с силой сжал в руке крюк. Он понимал, что, возможно, ему осталось жить всего несколько минут. Голос снова гулко зазвучал, жесткий и холодный, и эхо многократно отразило его от бетонных стен:
— Не ты ли был перевозчиком смерти, Руссос?!
— Кто ты? — спросил он снова. — Брат? Отец? Я тоже отец… Я могу тебе объяснить… — Голос его срывался: в горле пересохло, пот покрывал лицо.
— Я тот, кто пришел свести счеты, Руссос!
Голос теперь доносился из другого места, но больше не было слышно никаких звуков.
— Тогда объявись, я жду тебя. Я могу и тебя отправить в ад!
Он осторожно двинулся туда, откуда звучал голос, размахивая крюком, но внезапно совсем рядом раздался сухой треск, и он замер. В этот момент повсюду включился свет, ослепляя его. Сверху упал блок льда, рассыпавшись на тысячу осколков, блестевших на полу, словно алмазы. Потом он услышал еще один сухой металлический щелчок, а после — грохот: груда льда неслась на него, сметая все на своем пути. Он обернулся, напрасно попытавшись