Оракул мертвых

более невыносимым.
У любовницы Влассоса, огромной толстозадой женщины с гигантскими грудями и круглыми, массивными ляжками, на белой коже четко выделялась черная блестящая растительность на подмышках и в паху, спускавшаяся по внутренней стороне бедра до самых колен. Влассос забирался на эту груду мяса с пылкостью борова во время случки, и всякий раз благодаря его стараниям огромная самка трепетала, дрожала и стонала, словно юная девушка в объятиях первого возлюбленного. А после того как он кончал и откидывался на спину, тяжело дыша, она целовала и облизывала его везде, как корова облизывает только что родившегося теленка. Караманлис, чей желудок был весьма чувствителен к некоторым вещам, несколько раз испытывал рвотные позывы… И все же в каком-то смысле Влассос вызывал восхищение: в таком возрасте он все еще был способен часами держаться в седле, черт возьми, да еще и с таким созданием, справиться с которым кому угодно другому показалось бы не под силу. Что же тогда он мог бы проделать с красивой, свежей девушкой… да… красивой и молодой?
В какой-то момент Караманлису показалось, что он ошибся. Влассоса могли тысячу раз с легкостью убить на рыбалке. Убийца, конечно, не стал бы ждать, пока он вернется к службе и будет вооружен, да еще и не один… Руссоса, Шилдса и Карагеоргиса убили в укромных и уединенных местах… Так чего тогда стоят все его умственные построения? Однако так лучше, если хорошенько рассудить, так лучше, хоть он и не знал теперь, с чего начинать расследование.
Настал последний вечер отпуска Влассоса, и Караманлис увидел, что сержант не торопился на рыбалку вопреки обыкновению, а остался дома. Капитан решил, что тот собирает чемоданы и готовится к отъезду. Он решил позволить себе немного отдохнуть за ужином, потом вернуться и нести вахту у дома Влассоса до часу или двух ночи, как обычно, а после отправиться спать в пансион напротив и держать ухо востро, как и каждую ночь. С другой стороны, полиция предупредила Влассоса об опасности. Наверняка дома у него есть пистолет, да и на прогулку он ходит вооруженным.
Караманлис приехал в деревню, находившуюся в нескольких километрах от Портолагоса, под названием Мессемврия, и заглянул в единственную таверну, заказав себе тарелку бараньих ребрышек с печеным картофелем. За соседним столиком сидел папас, многие говорили по-турецки: граница проходила неподалеку.
В какой-то момент к нему подошел хозяин и принес поллитра рецины.
— Вас угощает господин, сидящий вон там, в дальнем конце зала, — сказал он, ставя на стол два чистых стакана. Караманлис поднял голову и встретился глазами поверх шевелюр и лысин других посетителей, поверх голубоватой пелены сигаретного дыма с твердым взглядом адмирала Богданоса.
Наконец-то ситуация начинает проясняться. Он знаком пригласил адмирала к столу, не выказывая особенного удивления. Богданос встал, возвысившись над слоем дыма, словно вершина горы над облаками, подошел и сел напротив него. Караманлис разлил вино по стаканам.
— Вы как будто не удивлены, видя меня после стольких лет, — сказал Богданос.
— Верно. Я заметил вас в окрестностях Диру несколько недель назад, и сердце подсказало мне, что мы и здесь с вами встретимся.
— Ах вот как? И что же навело вас на эту мысль?
— Дело в том, что здесь находится на отдыхе сержант полиции Василиос Влассос из Главного управления полиции Афин, и с ним тоже может что-нибудь случиться, как с беднягами Руссосом и Карагеоргисом или как с господином Джеймсом Генри Шилдсом.
— Вы, кажется, уже сделали вполне четкие выводы касательно ряда преступлений.
— И вы тоже, если я не ошибаюсь.
— Вы действительно не ошибаетесь. И сейчас вам не следует здесь сидеть: вы оставили Влассоса одного, а убийца, быть может, только этого момента и ждал, чтобы именно сейчас нанести удар, без помех и наверняка.
Караманлис стукнул кулаком по столу, от чего зазвенели столовые приборы на тарелке и заколыхалось вино в стаканах.
— И у вас хватает смелости приходить сюда и делать мне подобные предсказания? Ведь это вам мы обязаны тем, что безумец разгуливает на свободе и развлекается, убивая моих людей, и одному Богу ведомо, когда закончится вся эта история… Я хочу, чтобы вы знали: лично у меня есть одно объяснение этой кровавой бойне — Клаудио Сетти не умер, хоть вы и уверяли меня в обратном. Он жив и здоров, и ему взбрело в голову по очереди расправиться со всеми нами и доставать нас своими дурацкими посланиями.
Его слова как будто смутили Богданоса.
— Честно говоря, должен признать, все обстоятельства приводят именно к такому заключению…
— Отлично. Мне приятно, что вы одобрили мою гипотезу. И как вы объясните все эти замечательные события? Между