Золотой погребальный сосуд времен Троянской войны, в точности соответствующий описаниям Гомера… Удивительная находка, которая способна перевернуть все современные научные представления об истории Древней Греции. Однако археолог, нашедший уникальный артефакт, гибнет при загадочных обстоятельствах, а сам сосуд бесследно исчезает. И теперь на его поиски отправляются ученые Мишель Шарье и Норман Шилдс. Отправляются, не подозревая, что им не раз придется заглянуть в лицо смерти…
Авторы: Манфреди Валерио Массимо
сообщил, что она не первая, кто спрашивает об этом. Не так давно подобный же вопрос задал ему некий господин, иностранец вот такого роста, с такими волосами, и официант ответил ему: нет, не живет, но в тот же самый вечер увидел под ставней свет, а потом еще несколько раз среди ночи там был свет, но тот господин так и не вернулся, и официант не смог ничего ему сообщить. Мирей помогла официанту составить описание этого человека и поняла: мужчина, спрашивавший о жильцах дома номер 17 по улице Дионисиу, был не кто иной, как Мишель. Она дала официанту в качестве чаевых банкноту достоинством в тысячу драхм, а также свой номер телефона в гостинице и попросила позвонить ей, как только он увидит свет под ставней дома номер 17. Официант поблагодарил и обещал непременно позвонить.
До встречи с господином Золотасом оставалось еще немного времени, и она пешком вернулась на улицу Стадиу, мельком взглянув на запертую пыльную ставню дома номер 17: если кто-то и бывает в этом месте, он, несомненно, проникает сюда с другой стороны. Ставня, по-видимому, закрыта вот уже несколько лет.
Андреас Золотас быстро выполнил поручение и не преминул похвастаться перед Мирей, расписав ей, как он за короткий срок сумел получить информацию из нескольких контор, к которым не так-то просто получить доступ.
— Я сразу же поняла, — сказала Мирей, — вы важный человек в муниципалитете.
— Профессор Арватис умер от сердечного приступа в 3 часа ночи в субботу, 17 ноября 1973 года… В ту ночь армия осуществила штурм Политехнического университета… Видите ли, сударыня, я всегда придерживался левых взглядов и являлся противником диктатуры…
— Не сомневаюсь, — ответила Мирей, хотя Золотас обладал внешностью мелкого буржуа-консерватора, весьма дорожащего своей маленькой и удобной должностью служащего коммуны.
— Заключение о смерти сделал доктор Псаррос из больницы Кифиссии. Я наводил справки: он по-прежнему работает там, а живет на улице Спецес, дом 28.
— Я… я поражена тем, как быстро вы все это выяснили, господин Золотас. Не знаю, чем я смогу вам отплатить за это.
— В этом нет необходимости. Когда я узнал, при каких обстоятельствах умер профессор Арватис и почему, я понял — ваше любопытство, сударыня, вероятно, имеет под собой иные основания, чем те, о каких вы мне сообщили. В ту ночь погибло много студентов, немало преподавателей также подверглось насилию, из тех, что выступили на стороне студентов…
— Господин Золотас, я… я не знаю…
— Ничего не говорите, сударыня. У меня в ту ночь в Политехническом находился сын: мне принесли его по крышам, раненого, истекающего кровью… Он погиб навсегда. Сейчас у него все еще нет работы… Думаю, он ворует… Быть может, употребляет наркотики… Он хороший парень, сударыня, красивый, высокий… гораздо выше меня…
Золотас решительным образом и очень вежливо запретил Мирей заплатить ему за услуги. Он взял из вазы, украшавшей центр стола, свежую гвоздику и засунул ее в петлицу вместо прежней, несколько увядшей, поцеловал даме руку легким, изящным движением и ушел.
Мирей стало стыдно оттого, что она приготовилась сопротивляться грубым приставаниям развратника средних лет. Она взглянула на часы: приехав в Афины меньше пяти часов назад, она уже чувствовала, как ее подхватил поток, чье течение становилось все быстрее и быстрее. Она не знала, какой может оказаться его наивысшая скорость, далеко ли находится то место, откуда уже нет возврата, и даже не испытывала желания это узнать.
Она поджидала доктора Псарроса у двери его дома на улице Спецес. Он пришел по окончании своего дежурства в больнице, в половине шестого вечера.
— Почему вы интересуетесь профессором Арватисом?
— Все дело в одном исследовании: Арватис оставил статью огромной важности незаконченной, и мне бы хотелось узнать, чем он занимался в последние дни своей жизни. Вероятно, эти сведения на многое прольют свет.
— Мы можем пойти ко мне домой, — предложил Псаррос, роясь в карманах в поисках ключей, — или, если хотите, сесть за столик в той маленькой таверне и выпить чего-нибудь.
— О да, — согласилась Мирей, — я с удовольствием выпила бы стаканчик рецины.
— Итак. Прежде, всего я должен сказать вам, — начал свою речь Псаррос, — что ваш звонок час назад застал меня врасплох. Я уже почти забыл об том эпизоде. Ведь это случилось не вчера, с тех пор прошло десять лет.
— Да, ровно десять лет. Через пятнадцать дней будет годовщина битвы за Политехнический.
Псаррос скривился в гримасе:
— Битвы? Да ладно вам, сударыня, не говорите так. Обычная полицейская операция, направленная на наведение порядка в университете и на восстановление общественного порядка, который кучка преступников пыталась
