Золотой погребальный сосуд времен Троянской войны, в точности соответствующий описаниям Гомера… Удивительная находка, которая способна перевернуть все современные научные представления об истории Древней Греции. Однако археолог, нашедший уникальный артефакт, гибнет при загадочных обстоятельствах, а сам сосуд бесследно исчезает. И теперь на его поиски отправляются ученые Мишель Шарье и Норман Шилдс. Отправляются, не подозревая, что им не раз придется заглянуть в лицо смерти…
Авторы: Манфреди Валерио Массимо
осталось?
— И это вас тревожит?
— Я теряю зрение… Наступает ночь.
— Была ли на свете хоть одна ночь, за которой не последовал бы рассвет?
— Эта мысль не утешает меня. Я не могу отделить себя от способности видеть природу… навсегда.
От порыва ветра в роще поднялся сильный шум, и какое-то время Мирей ничего не слышала, она только видела голубые глаза незнакомца, блестевшие мрачным блеском, словно единственные искры жизни в сером пространстве комнаты. Он снова заговорил, потом выслушал ответ собеседника, неподвижно сидя на своей скамейке, сжав руки между колен, а художник время от времени подходил поближе, прикасался к его лицу длинными, тонкими пальцами, словно пытаясь запомнить черты его лица, чтобы потом сохранить их в глине. Он делал портрет незнакомца.
Мирей то и дело оборачивалась и оглядывалась, боясь, что кто-нибудь заметит ее, но место было уединенным, а ветер все сильнее шумел в роще. Она больше не слышала их слов, но стояла у окна до тех пор, пока старый художник не закончил. Потом она увидела, как он снял фартук и вымыл руки, а когда он отошел от окна, взору Мирей открылся оконченный им портрет — барельеф, где изображалось лицо позировавшего мужчины, одно лишь лицо, с закрытыми глазами — то был сон… или смерть?
Лицо, утратив жесткую напряженность и повелительность взгляда, приобрело выражение таинственного покоя, степенной и торжественной величественности спящего короля.
Скульптор проводил гостя до дверей, и Мирей, спрятавшись за углом дома, снова услышала их разговор.
— Работа окончена: к вечеру я обожгу глину в печи.
— Не хватает лишь золота.
— Скорее привезите мне его: быть может, это мое последнее творение. Я хочу сделать его совершенным… а еще я хочу, чтоб вы объяснили, почему поручили его именно мне.
— Вы сделали мой портрет, вы трогали мою душу пальцами. Что я могу сказать вам такого, что вы еще не знаете в глубине своего сердца? Что же касается золота… я должен предупредить вас… это не будет бесформенный металл… вам придется разрушить… переделать… работу, быть может, вы сами же и выполнили ее много лет назад… или кто-то, подобный вам… Только так можно замкнуть круг и положить конец злоключениям, которые ни один человек, сколь бы терпелив он ни был, прежде не мог вынести… Вы сделаете это?
Старик кивнул:
— Для вас я это сделаю, адмирал.
— Я знал, вы не оставите меня. Прощайте, мастер.
Старик остановился на пороге и смотрел, как гость его садится в машину, а потом удаляется по пыльной дороге в сторону шоссе. Мирей взяла фотоаппарат и, прежде чем художник вернулся в свою скромную мастерскую, сделала снимок глиняной маски, находившейся прямо перед ней за слегка запотевшим оконным стеклом. Странно, но маска что-то смутно напоминала ей.
Мирей проснулась около двух часов дня и попыталась связаться с Мишелем в гостинице Эфиры, номер телефона он ей оставил, но служащий сказал, что, хотя у господина Шарье и забронирован номер, он еще не прибыл. Она спустилась на первый этаж и перекусила в баре, потом вызвала администратора и попросила вместо нее позвонить в Департамент древностей и узнать, числится ли в их ведомстве господин Аристотелис Малидис.
Служащий ответил, что Малидис ушел на пенсию и они больше ничего не знают о нем. Быть может, он вернулся в родной город, Паргу. Искать его следует именно там. Парга… Парга являлась главным городом муниципального округа, где находилась также и Эфира — может быть, Мишель тоже отправился туда на встречу с Малидисом?
Мирей вышла из гостиницы пешком и отправилась в фотолабораторию, куда по возвращении с мыса Сунион отдала свою пленку. Она попросила сделать черно-белые фотографии большого формата: они получились достаточно хорошими, хотя и немного нечеткими. Купив в канцелярском магазине карандаши и копировальную бумагу, она вернулась в свой номер в гостинице. Приложив кальку к снимку с изображением барельефа, она начала карандашом срисовывать его, внося там и сям кое-какие изменения, в соответствии с тем, как запомнила человека, позировавшего для портрета. Сняв кальку, она с удовлетворением взглянула на картинку. Получилось весьма похоже. На листе бумаги был изображен мужчина с сильным, глубоким взглядом и ярко выраженными чертами лица. Она убрала рисунок в сумку, села в машину и отправилась на кладбище в Кифиссии. Цветочный магазин был открыт. Мирей вошла и показала рисунок цветочнице:
— Этот человек велел вам класть цветы на могилу Периклиса Арватиса?
Женщина удивленно взглянула на рисунок, потом на Мирей, потом снова на рисунок. И утвердительно закивала головой:
— Нэ, нэ, афтос ине.
Это был он, он самый.
В
