В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
это грозит Жанне, явной причине поднявшейся суеты. Задремал я ближе к утру, но через час проснулся, разбуженный хозяйственной суетой во дворе. Следующие десять минут жизни я решил посвятить метанию ножей в нарисованную с внутренней стороны двери мишень.
Баловство – скажет ктото и будет совершенно не прав.
Разумеется, та далекая эпоха, когда у меня десять минут и за время не считались, безвозвратно прошла. Но никогда не знаешь, какое из умений спасет тебе оставшиеся тридцать – сорок лет жизни, а потому я безуспешно пытался из лежачего положения поразить мишень точно в левый глаз, так как каждому известно, что после этого жертва даже вскрикнуть не может. Дверь в комнату с треском распахнулась, внутрь, как камень из пращи, влетел секретарь Жанны, сьер Луи де Конт. На свистнувший рядом с ухом клинок юноша, обычно трепетно относившийся к своему здоровью, и внимания не обратил.
Я только глянул на бледное лицо с трясущимися губами, струящийся пот и вытаращенные как у камбалы глаза, как мигом проснулся. Спустя ровно три секунды я с медицинской сумкой пушечным ядром вылетел из комнаты, сбив с ног не успевшего посторониться секретаря и, как был, в одном белье гигантскими скачками понесся к покоям Жанны.
«Боже, – успел я подумать на бегу, – лишь бы успеть… самую большую… три самых огромных свечи! Помоги, не дай опоздать!»
Я ворвался в комнату Жанны как ураган. Разумеется, первое, что я увидел, были ее широко распахнутые глаза. Секунду я ошарашенно хватал ртом теплый, напоенный цветочными ароматами воздух, затем выхватил у замершего слуги поднос, уронив все блюда на пол, и целомудренно им прикрылся.
– Кхм, – скептически высказался Жак, самый старший «брат», белесые брови баварец изогнул самым ироничным образом.
Средний деликатно промолчал, тут же отвернулся к столу.
– Убью его, – яростно крикнул я, – прямо вот сейчас найду и убью! Придурок ворвался ко мне с таким лицом, что я подумал… подумал… впрочем, уже неважно, что именно я подумал. Разрешите откланяться.
– Неужели побеспокоились обо мне? – хмуро поинтересовалась Жанна. – С чего бы вдруг?
– Работа такая, – мрачно отозвался я, задом пятясь к входной двери: кому приятно, когда выставляешь себя дураком на всеобщее обозрение? Самто все про себя прекрасно понимаешь, но в душе всегда надеешься, что окружающие не успели тебя до конца раскусить. Зачем же облегчать им работу, пусть сами попотеют, попыхтят, поломают над твоим поведением голову.
– Подойди сюда, лекарь, – сухо произнес средний «брат» и кивком показал: – Взгляни.
Увиденного было достаточно, чтобы я похолодел. Я быстро развернулся к Жанне:
– Вы успели…
– Нет, – покачала она головой. – Кусака всегда первым хватает… то есть хватал у меня с тарелки, с детства.
– Слава Богу, – вырвалось у меня.
Я еще раз, уже внимательнее оглядел стол, где рядом с перевернутыми тарелками и опрокинутыми кубками лежало тело Кусаки. Бедный кот умер мучительной смертью, изломанное судорогами тело казалось маленьким и беззащитным. Гроза всех собак умер как рыцарь, успев спасти любимую хозяйку.
В комнату ворвался младший «брат» Пьер.
– Повара нигде нет, – ровным голосом сообщил он.
Если бы не красные пятна по квадратному, будто из камня лицу, я бы подумал, что он совершенно спокоен. Лишь отчаянно колотилась синяя жилка на левом виске да толстые пальцы с силой стиснули рукоять меча на поясе.
– Надо было брать своего повара, – сухо заметил средний из «братьев», – я предупреждал.
Полминуты рыцари молча смотрели друг на друга, потом старший рыкнул:
– Готовить для себя будем по очереди, на сегодня дежурный по кухне – Пьер.
Младший коротко кивнул, мол, настоящие де Ли не чураются никакой работы. Двигаясь мягко и бесшумно, как большая кошка, он плавно выскользнул из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
– Пойду оденусь. – В одном белье я чувствовал себя неловко. – Жанна, вам принести какойнибудь успокаивающий отвар?
– Не надо. – Она все смотрела на мертвого кота. – Робер, вы не могли бы помочь мне с похоронами?
– Конечно, – поспешно ответил я, – разумеется, помогу.
Мы похоронили Кусаку в замковом саду, крупные слезы текли по прекрасному лицу Жанны, а я отчегото ощутил, как сочувствие железной рукой стиснуло сердце.
«Спокойно, – решительно сказал я себе, – это всего лишь работа».
Звучит удивительно, но изза смерти знакомого кота переживаешь сильнее, чем при известии, что вновь целая деревня дотла сожжена англичанами. Или мне стало жаль Жанну? Опасное чувство, нехорошее. От него предостерегал еще отец Бартимеус. Главная задача телохранителя – жизнь его
