В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
подавая признаков жизни. Еще на поле боя графу выдернули бронебойную стрелу из правого бедра, которая с вызывающей легкостью пронзила тяжелый рыцарский доспех хваленой немецкой стали. Увы, увесистый трехгранный наконечник остался в глубине раны, английские лучники умышленно крепили их к древкам коекак, рассчитывая именно на такой исход. Позже, уже в Орлеане, в поисках застрявшего в кости наконечника хирурги искромсали все бедро, затем рана нагноилась.
Капитан Фастольф приказал бросить на месте разбитые французскими ядрами телеги, а сам с богатыми трофеями, в том числе захваченными на поле боя пушками, спокойно продолжил путь. Он таки довел большую часть обоза к осаждающим город войскам, исполнив данный ему приказ. Как ни странно, герцог Бедфорд ничем не отметил сэра Фастольфа за победу, случившееся сражение британцы и за битвуто не посчитали.
Облагодетельствованные десятками брошенных телег с едой, жители окрестных французских деревень долго вспоминали сражение как День селедки. Качественно просоленной рыбы из разбитых бочек высыпалось столько, что хватило чуть ли не на полгода интенсивного питания. А остальная добыча – от досок и колес до вполне целых бочек и мешков? Плюс одежда и обувь, снятая с убитых. Да мало ли что забитый, живущий в страшной нищете серв может подобрать на поле боя, чтобы удачно приспособить в хозяйство! Еще и триста лет спустя пейзане праздновали двенадцатое февраля, выставляя на столы соленую селедку.
Шарль Бурбонский граф Клермон, узнав о страшном разгроме, дрогнул и спешно повернул назад, не рискуя преследовать опасный обоз. Беззащитная поначалу дичь обернулась хищником с острыми клыками и стальными когтями. Еще можно было настичь ослабленный боем английский отряд на марше, когда он беззащитен, уничтожить захватчиков, если бы не одно но. Граф Клермон лишь накануне получил золотые рыцарские шпоры, а проиграть первый бой – плохая примета. Вот если бы была гарантия победы, а так… Уж лучше отступить, рассказывая всем встречнымпоперечным о силе и могуществе британской короны.
Франция вновь погрузилась в ступор, а из осажденного Орлеана начали потихоньку разбегаться войска. Горожане, поначалу смотревшие на королевские войска и шотландских наемников как на заступников, начали роптать. Люди попросту не понимали, почему, вступив в бой с пушками и троекратным превосходством в людях, французы вновь проиграли. Добавляли неразберихи английские шпионы, назойливо твердившие на всех перекрестках о предателяхдворянах, готовых вотвот сдать город британцам.
Дошло до того, что городское ополчение с боем попыталось отогнать охрану ворот, чтобы военные не смогли открыть их англичанам. Постепенно горожанами овладела апатия, а шотландские наемники незаметно исчезли из обреченного города. Всем в Орлеане было ясно, что наступает конец.
– Сражаться бесполезно, – уныло твердили горожане. – Англичане и в самом деле непобедимы.
Когда речь зашла о том, чтобы вынести англичанам ключи от города и сдать Орлеан, тяжелораненый граф Дюнуа попросил вытащить носилки на городскую площадь.
– Французы, – просто сказал он, – я знаю, мы потеряли последнюю надежду. Все, чего прошу, – потерпите еще чутьчуть, ибо было мне видение: грядет Избавительница. Обещанная пророчеством Дева Франции в белых доспехах и на белом скакуне, а в деснице ее полощет на ветру стяг королевского дома, золотые лилии на лазоревом фоне.
– Избавительница, грядет Избавительница, – передавали друг другу измученные осадой люди, плечом к плечу заполонившие городскую площадь.
И тогда впервые прозвучало из чьихто уст:
– Орлеанская Дева, спасительница и заступница! Оборони нас и защити!
14241427 год, Англия – Бургундия.
Боже, благослови женщину!
После бронзового века настал век железа, господство пара сменилось электричеством, и тут когото осенило, что женщины – тоже люди. К этой дерзкой, даже крамольной мысли постепенно привыкли, и ныне самому отпетому скептику точно известно, что именно с них, красивых, все и началось. Оттуда пошла славная земля русская, и дикие степи половецкие, и столь чудные для взыскательного европейского взгляда ступенчатые пирамиды ацтеков. Хочу заметить, что понимание пришло не сразу, прозревали мужчины долго.
Женщины не делали изобретений, которые перевернули бы вверх тормашками весь мир. Не по плечу им создание философских концепций, абсолютно по барабану, к чему придет (и придет ли вообще) наша цивилизация в грядущем. Мозг женщины признает лишь конкретное
