В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
из Фландрии всех посторонних, а кто не хотел убраться похорошему, тех, в назидание, повесили. Кого за ноги, а кого и за шею, тут уж как получилось. Благо промышленная революция только начиналась и деревья в Европе еще не успели вырубить под корень. Наемники Глочестера гнали назойливых поганцев аж до самого Брюсселя, бывший муж еле успел захлопнуть городские ворота перед самым их носом. Ему было чего опасаться, ведь разгоряченный новобрачный пообещал лично кастрировать герцога Брабантского ножницами для стрижки овец, если тот еще хотя бы раз косо глянет в сторону бывшей жены.
Оскорбленный и обобранный муж тут же пал в ноги любимому кузену и верному другу англосаксов герцогу Филиппу Бургундскому, слезно жалуясь ему на английского беспредельщика. Мол, угомони соратника по борьбе, а главное – отбери у хулигана острый предмет! Филипп страшно обиделся за кузена Жана, а потому отозвал бургундское войско из соединенной армии. Вместо штурма французских замков и городов бургундцы принялись отвоевывать Эну и Голландию у вероломного союзника и отнялитаки приданое взад.
Закусивший удила наместник Англии провел новый набор наемников и вновь выпер из спорного графства всех посторонних к чертовой матери. К этому моменту потери заколотыми, застреленными и зарубленными с обеих сторон насчитывались уже сотнями, – похоже, в Европе назревала очередная заварушка. Протяжно запели трубы, загрохотали барабаны, по всей Бургундии объявили сбор ополчения. Вернуть кузену отнятое барахлишко – святое дело.
Страсти накалились до крайнего предела, о завоевании Франции все позабыли напрочь, а недавние добрые друзья были готовы зубами вцепиться друг другу в глотку. Только чудом бургундцы не вступили в войну с англичанами. Целых три года бывшие союзники никак не могли договориться, кому же будет принадлежать Фландрия, в итоге дело както решилось в пользу брошенного мужа. Герцог Бедфорд примирил младшего брата с Филиппом Бургундским, но далось ему это нелегко. Восстановить прежние сердечные отношения не удалось, после происшедшего остался какойто неприятный осадок.
К слову сказать, когда англичане попросили помочь в осаде Орлеана, Филипп нехотя разрешил им нанять в Бургундии полторы тысячи воинов, но воевали те уже за английские деньги. А когда в ходе осады Филипп попытался выступить посредником между жителями осажденной ЖемчужинынаЛуаре и британцами, герцог Бедфорд жестко оборвал его, мол, не лезь не в свое дело, Орлеан – моя добыча. Да, дружба кончилась. Разумеется, все это время и речи не могло быть о новых завоеваниях во Франции, Англия и Бургундия во все глаза следили друг за другом, а спали вполуха, опасаясь предательского удара в спину. Вот уж поистине, вор у вора…
Вот так одна на редкость смазливая девица ухитрилась стравить англичан с бургундцами, расколола сплоченную коалицию, подарив истерзанной войной стране самую драгоценную вещь на свете – время. И пусть седобородые историки ныне гнусаво бормочут, что все произошло случайно, мы лишь усмехнемся. За три относительно мирных года, пока Англию, Бургундию и Фландрию лихорадило изза прекрасных глаз и упругой попки графини Жаклин, французы с нуля сумели восстановить уничтоженную армию, укрепили городские стены, отлили новые пушки. А главное то, что в стране как изпод земли появилась Орлеанская Девственница.
Две женщины, к слову сказать лично знакомые друг с другом, бережно передали Францию из одних слабых рук в другие. Похоже, ктото на небесах очень любит французов. Или все же француженок?
А потому воскликнем вслед за галлами:
– Боже, благослови женщину!
Январь–февраль 1429 года,
воинский стан в окрестностях Блуа.
К вопросу о дисциплине строя
Я лекарь, а значит – человек мирный, без веской причины и мухи не обижу. Не враг я кошкам, собакам и прочим рыбкам, а уж человеку так вообще первый друг. Жаль только, что не все о том догадываются, а может, просто не принимают во внимание. Да и нравы у нас во Франции, в пятнадцатом веке от Рождества Христова, настолько незатейливые и даже в чемто провинциальные, что влиятельному барону ничего не стоит унизить простого дворянина. Где, я вас спрашиваю, хваленая французская галантность? Где уважительное отношение к людям, которые собственным горбом творят эпоху Возрождения? Хорошие врачи, они на дороге не валяются!
Под предлогом срочного оказания помощи меня заманили на отдаленную поляну, и в данный момент я слегка нервничаю. Человеку моей профессии непривычно стоять на коленях в грязи посреди глухого зимнего леса. Вдобавок к
