В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
никто не спешит умирать. По бокам гиганта, прикрывшись щитами размером в рост обычного человека, высятся еще две башни – племянники Жака, «братья» Жанны д’Арк. Мечи у них длиной чуть ли не с копье, а орудуют ими баварцы на диво быстро. Обычный воин с трудом удержит сверкающее лезвие двумя руками, но если есть в тебе настоящая сила, подобным клинком сможешь разрубить всадника в полном доспехе до самого седла! Воин такой мощи и в одиночку способен смутить целый отряд, а тут собрались сразу трое гигантов. Но и французы не лыком шиты, не в первый раз с германцами бьются, чтобы так вот сразу застесняться… нет, только не это!
Я тихонько чертыхаюсь сквозь оскаленные зубы. Как же я мог забыть, что эта безмозглая девица вечно лезет в самый центр драки! Непонятно только, как узналато, ведь мы и шумели не особенно. Чутье у нее, что ли, так развито на всякие стычки, не пойму никак?
– В чем дело? – требовательно интересуется Жанна, появляясь изза спин братьев. – Сьер де Армуаз, что тут происходит?
Высоко задрав носик, она надменно изучает поляну, по которой, кряхтя и стеная, расползаются раненые и побитые. Пухлый рот сжат в тонкую нитку, обычно зеленые глаза стали отчегото желтыми, как у хищного зверя. Это она зря, тут не на что сердиться, мужчины всегда найдут повод для драки. К тому же не так уж и много народу я вывел из строя, говорил уже, что главное – внезапность. Один, два… пятеро, что совсем скоро встанут на ноги, и двух недель не пройдет. Вот только немного зашью да пару шин наложу. Для опытного лекаря сущие пустяки, тут работы на полчасачас, не больше.
– У нас тут небольшая дискуссия, – почтительно кланяюсь я, движением фокусника убирая за спину окровавленные кинжалы. – Мы поспорили о… о… эээ…
– О поэзии трубадуров, – приходит мне на помощь барон, недовольным жестом отстраняя телохранителей.
Те, порыкивая подобно цепным псам, нехотя сдвигаются в стороны, глядят внимательно и недобро, словно я нанес лично им смертельное оскорбление. Далеко не отходят, надо будет – через несколько секунд живая стена тел укроет от нас Жиля де Рэ.
– Да, вот именно, – с трудом сведя губы в слабое подобие улыбки, соглашаюсь я с бароном.
Некоторое время все оценивающе разглядывают друг друга, баварцы – со спокойным осознанием силы, французы – с вызовом.
– Я надеюсь, господин де Лаваль, – фыркает наконец Жанна, – что это последняя… поэтическая дискуссия с моим личным лекарем, которую вы проводите. На будущее я запрещаю проводить подобные турниры. А если у вас мало врагов по эту сторону Луары, переберитесь на ту!
Крутанувшись на месте, она быстро удаляется, за ней дружно топают гиганты Пьер и Жан, на фоне которых она кажется семилетним ребенком. Оставшиеся молча провожают Деву хмурыми взглядами, затем конфликт както сразу заканчивается.
– Отойдемте, господин барон, – приглашающе рычит Жак де Ли и молча кивает мне, мол, ты тоже двигай с нами.
Мы втроем отходим на пару десятков шагов – здесь, на дальнем краю поляны, никто не сможет нас подслушать, – и баварец без обиняков спрашивает Жиля де Рэ:
– Что это вам в голову пришло?..
– А что, я должен давать вам объяснения? – фыркает барон, без особого страха меряя взглядом нависающую над ним металлическую статую.
– Мне – нет, – баварец подчеркивает интонацией первое слово, – а вот дофину…
– Кузен послал меня сюда, – надменно замечает барон, – поручив руководство отрядом.
– Но не собственной свитой Девы! – веско роняет баварец. – К тому же сьер Армуаз – личный телохранитель Жанны и доверенное лицо Карла Валуа. Дофин сам отобрал его из доброй сотни кандидатов!
Вот это удар! На лице барона удивление сменяется испугом, но вельможа тут же берет себя в руки. Он смотрит мне прямо в лицо, в глазах застыл вопрос.
«Да, – так же молча отвечаю я. – Где надо, о тебе знают всю правду. Убьешь меня, ничего не изменится. Но раз уж тогда сбежал, то живи… пока. Зарабатывай прощение, если сумеешь».
– Ну что, случившееся можно считать недоразумением? – басит баварец.
Барон высокомерно кивает, подскочивший оруженосец протягивает ему шлем, и, запахнув теплый плащ, Жиль де Рэ быстро уходит. Я и не ожидал от него извинений, кто я для одного из первых вельмож Франции, но все равно приятно, когда такой петух отступает.
– Ходи оглядываясь, – негромко гудит баварец. – Эта тварь мстительная, по глазам вижу. Пока ты в безопасности, но вот когда он приведет отряд в воинский лагерь в Блуа, можно ждать всякого.
– Бог не выдаст, свинья не съест, – хмыкаю я в ответ. – Мужчинам никто и не обещал легкой жизни.
И лишь одно продолжает тревожить меня весь остаток этого дня, длинного до бесконечности. Мне это почудилось или и впрямь произошел некий непонятный обмен взглядами между
