В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
срывая луженые глотки, сержанты. Потряхивая пышными гривами, заржали боевые жеребцы. Заревели волы, сдвинув с места тяжелые повозки с осадными орудиями. Войско освобождения выступило в поход.
Впереди, гордо восседая на громадных боевых жеребцах, шагом двинулись знатные рыцари, за каждым из которых следовал личный отряд. За тяжелой конницей назначенные дофином капитаны повели пехоту, тяжелую и легкую, мерно шли арбалетчики и копейщики, позади в обозе пылила артиллерия, коей в нашем войске насчитывалось пятнадцать стволов. Мелькали разные лица – белые, смуглые, ктото с бородой, а ктото с усами. У некоторых носы вислые, как сливы, у других они с горбинкой, в строю хватало как блондинов, так и брюнетов. А многообразие одежды, вооружения и брони и в полчаса не опишешь, как ни старайся, ведь до того времени, когда воинов начнут одинаково одевать и вооружать, остается еще несколько веков! Но главное, что все это одна нация – французы.
Не такто просто для страны, состоящей из полунезависимых владений герцогов, баронов и епископов, которые зачастую смертельно враждуют, осознать себя чемто единым, найти нечто общее. Случается, живущие бок о бок народы сводит общая беда, она переплавляет их, давая на выходе нечто абсолютно новое – нацию. На марширующих мимо меня французах так сказалась английская оккупация. Они сплотились, враз став вдесятеро крепче прежнего рыхлого образования. Плесни в расплавленную мягкую медь десятую часть олова и получишь пушечную бронзу, которая, в отличие от составных частей, выдержит дикие нагрузки, но не сдастся, не сломается!
В давние времена самые свободолюбивые и независимые воины уходили из своих племен и селились вдоль рек, занимаясь охотой и рыболовством, а чаще – разбоями. В России и на Украине таких называли казаками, здесь – франками, что значит «свободные». Шло время, и из этого малого поначалу ядра выросла прекрасная страна – Франция. Беда в том, что сами французы вовсе не считали себя одним народом.
Гасконцы недоверчиво косились на бургундцев, те на дух не выносили аквитанцев, а Лангедок, всего век назад дотла выжженный в ходе альбигойских войн, угодливо склонял голову перед северными провинциями. Вот только в покорности той было чтото от действий опытного боксера, который в любой момент может крепко врезать с левой. А в Бретони даже дворяне между собой общались исключительно на кельтском, не желая марать языка «говором черни», французским. Страшная война сплотила нацию, заставив людей если не забыть, то хотя бы отложить распри и старые обиды.
Я киваю головой в такт этим мыслям, – похоже, увидел то, что хотел. Отныне французы едины, а пройдет еще немного времени, мы и бургундцев в себя вплавим. Топающие мимо воины косятся на меня недоуменно, не понимая, какого черта этот лекарь застыл как вкопанный на обочине. И в самом деле, чего это я? Хватит раздумывать, действовать пора!
Пришпорив коня, я обгоняю пылящую колонну тяжелой пехоты, надо догнать наш отряд. С тех пор как Жан де Ли получил баннер, сразив на турнире в Туре Черного Барона, под его начало стали поступать лучшие из молодых шевалье. Обычный рыцарь, выступая в поход, берет с собой двух оруженосцев, по паре арбалетчиков и копьеносцев, всего – шестерых, этот маленький отряд называется копьем. Баннерный рыцарь имеет право вести за собой целую сотню, но подобной привилегией мало кто пользуется. Очень уж это дорого.
А вот Жан де Ли набрал уже не меньше сорока бойцов, отныне для охраны Жанны баварцы не нуждаются в помощи барона де Рэ. Высокие, налитые силой воины в пластинчатой броне оберегают девушку днем и ночью, их неподвижные лица словно высечены из гранита, глаза холодные и внимательные, а руки они никогда не убирают далеко от копий и мечей. Нанятые воины общаются только между собой, а подчиняются одному лишь среднему «брату». Любопытно, отчего «брат» Жан набирает в личный баннер либо баварцев – ведь у меня неплохая зрительная память, я без труда узнал пару дворян, знакомых еще по Мюнхену, – либо откровенных наемников, что за деньги пойдут за ним в огонь и в воду? Зачем телохранителю Жанны иметь под рукой бронированный кулак в сто воинов? Только ли дело в охране Девы, или за этим стоит нечто иное?
– Ничего, – хмыкаю я, завидев наконец стяг Жанны в самом начале ползущей колонны. – И не такие дела заваливали. Разберемся, распутаем все загадки, ибо нет таких крепостей, которые не разрушили бы большевики!
Как метко заметил ктото из участников обороны Севастополя, гладко было на бумаге. Высокие армейские чины, увлеченно малюя на картах красивые стрелки, напрочь забывают про болота, овраги и вражеские оборонительные сооружения, а может, им просто наплевать, ведь генералы никогда не ходят в атаки. Поверьте на слово,
