В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
и вздернут, прикажут – пропустят. Не их это обязанность – рассуждать, оценивать и делать выводы.
– Так французы приказали мне скакать во всю, мочь, везти послание сэру Уильяму Гладсдейлу, главнокомандующему, – объясняю я как можно доходчивее.
У сержанта глаза вылезают из орбит.
– Французы приказали тебе везти письмо графу Гладсдейлу, и ты, изверг рода человеческого, оставил вверенный пост и повез его? – хрипит он, от возмущения глотая слова. Настоящий служака, не хватил бы его удар! – А ну, обыскать его! – рычит британец, тыча в меня пальцем.
Да что там искать, через минуту перед сержантом все мои вещи: свернутое в трубку письмо с пятью сургучными печатями и небольшая баклажка с дурно пахнущей жидкостью, вполне безобидной для здоровья. Сам варил, по старинному монастырскому рецепту.
– Что это, яд? – подозрительно щурится сержант. – По приказу регента французского королевства герцога Бедфорда всех отравителей велено немедля сажать на кол, ты это знаешь?
– Да какой же это яд? – испуганно блею я. – Это лекарство, что сварила местная травница, уж больно я пугаюсь в бою. А как глотну, так и ничего, руки не трясутся и не потею!
В доказательство собственной правдивости я отхлебываю из баклажки прямо при нем, торопясь и обливаясь.
– Что, и вино от твоего недуга не помогает? – недоверчиво фыркает англичанин.
– Да не могу я пить вино, господин сержант, – опустив глаза, шепотом признаюсь я. – Потом живот пучит и болит. И вот так маюсь уже целый месяц, благо господин капитан разрешил мне сходить к знахарке, а лекарство обошлось в целых…
– Хватит! – прерывает меня англичанин, брезгливо корча губы. – Но почему же ты, дурень, послушал французов и повез их письмо, а не доложил об этом своему капитану, как положено делать в армии?
– Так захватили же наш форт, – как нечто давно очевидное, объясняю я сержанту. – Кого убили, кого в плен взяли. А форт взорвали, да, и цепь через Луару опустили. Французов тьматьмущая прет, откуда они только взялись! Мне письмо в зубы сунули и приказали двигаться в путь, если на веревке не хочу висеть. Вот я и подумал, даром, что ли, меня сэр капитан Томас Поингс, да вступится за него в аду пресвятая Богородица, готовил на стрелка из пушек? Решил выжить, чтобы отомстить им, негодяям. Хорошо их запомнил, попадитесь мне только! – грожу я кулаком кудато в сторону, но тут же, спохватившись, кидаю руки по швам, повинно склоняю голову и робко блею: – Простите, ваша светлость, разволновался отчегото. Больше не повторится!
За последние пару часов я пересказал свою историю раз десять, не меньше, пока наконец не попал в кабинет командующего крепостью Турель. Граф Гладсдейл угрюмо рассматривает меня изпод насупленных бровей. У него квадратная мускулистая фигура, про таких говорят – поперек себя шире, крупное лицо с грубыми чертами, словно вырубленное из камня, хриплый голос. Всю жизнь граф провел на войне, утверждая величие английского королевства. Он дрался во Франции и Шотландии, подавлял восстания в Ирландии и Уэльсе, потом снова Шотландия, опять Франция. Когда только успел жениться и произвести на свет двоих сыновей, что нынче воюют с шотландцами, – уму непостижимо. Умен, суров, в решениях резок, но не жесток. На то вся надежда.
– Откуда ты взялся, говоришь? – тяжело роняет граф.
– Деревня Мерсьер, что под Бапоме, мой господин, – тороплюсь доложить я.
– Никогда не слышал, – признается граф рассеянно, на высоком лбу собрались глубокие морщины. – Небось порядочная дыра?
– Так точно, ваша светлость! – рявкаю я счастливо.
Граф берет со столика распечатанное письмо, просматривает его в пятый раз.
– «Ради вашего же блага, именем Царя нашего Небесного, приказываю вам убраться вон из Франции», – медленно, словно пробуя на вкус каждую букву, повторяет он.
В глубоко упрятанных маленьких глазах графа разгорается пламя. Вскочив, он пинком опрокидывает резной столик и ревет раненым зверем:
– Чертова шлюха и дочь шлюхи! Как смеет она обращаться с подобным посланием к представителю английского командования!
Дверь в комнату тут же распахивается, стоящий за ней телохранитель змеиным движением просовывает голову внутрь, но, мгновенно оценив обстановку, тут же исчезает, как не было его. Граф, ничего не заметив, продолжает бушевать еще с пару минут, затем постепенно успокаивается.
– Кто передал тебе письмо от так называемой Девы? – рычит он.
– Некий сьер Жан де Новелонпон де Мец, – морщу я лоб.
– Тот самый, что уложил сэра Томаса Поингса?
– Так точно.
– А саму эту девку, – граф буквально выплевывает последнее слово, – ты видел?
Разумеется, видел и даже сам напросился отвезти вам письмо. Наслышаны о вашей резкости, ваша светлость. Как
