В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
прочь, дворянчик, пока цел!
Мой меч, выхваченный из ножен, лязгает прежде, чем я понимаю, что делаю. Латник хищно скалится, заученно пригнувшись, прикрывается щитом, остро заточенный топор тускло блестит в его правой руке. Удар страшной силы тут же кидает здоровяка вперед. Рухнув, он застывает неподвижно, под головой расплывается красное пятно, выпущенный из руки топор пляшет на досках моста. Я поднимаю взгляд от вмятины в шлеме на потирающего кулак Жана де Ли, вокруг которого плотной стеной встали люди из его баннера. С легкостью оттеснив прочих воинов, они прикрыли нас стеной щитов от британских лучников.
– Что надо делать, Робер? – грохочет великан. Зубы его оскалены, в глазах полыхает темное пламя.
– Хватай ее на руки и неси за мной, – приказываю я коротко, тут же поворачиваюсь и бегу к шатру Девы.
Уж Жануто не надо говорить про осторожность, он доставит раненую в лучшем виде, не потревожив. За его спиной Пьер де Ли, младший из баварцев, подхватывает белое знамя Жанны, речной ветер радостно расправляет затоптанное полотнище, и золотые лилии, обрамляющие слово «Иисус», вновь празднично пляшут над головами французов.
– Месть! – ревет баварец.
Сотни голосов дружно подхватывают призыв, и споткнувшаяся было атака продолжается.
У входа в шатер я сталкиваюсь с Мюго, пажом Жанны. Выслушав приказ, юноша пулей летит в палатку сьера де Пуланжи за моей медицинской сумкой. Оглядевшись внутри, я смахиваю все со стола, а Жан осторожно укладывает на него девушку. Я быстро освобождаю Жанну от доспехов, она жалобно стонет.
Я кошусь на баварца, кусающего бледные губы, коротко бросаю:
– Если вздумаешь падать в обморок, то вали отсюда на ветерок. Некогда мне сейчас тобой заниматься.
– Все нормально, – слабеющим голосом отзывается тот. – Чем я могу помочь?
– Найди Мюго. Где этот бездельник?
– Тут я, – от входа пищит паж, не решаясь войти.
– Быстро сумку сюда! – рычу я.
– Сделать еще чтонибудь? – уточняет Жан де Ли.
– Просто не лезь под руку, больше пока ничего! – командую я, копаясь в сумке, и баварец, чуть помедлив, выходит из шатра.
Ну и славно. Многие мужчины совершенно не выносят вида крови дорогого им человека. Тут же у них мутнеет в глазах, ноги подкашиваются, прошибает холодный пот, а потом они с грохотом валятся в обморок. Я открываю Жанне рот и осторожно вливаю ложку воды с растворенным в ней опием. Ведь от болевого шока, бывает, умирают и крепкие мужчины. Буквально через пару минут ее мышцы, сведенные болью, начинают расслабляться.
Взявшись за древко стрелы, я медленно тяну его на себя, и оно тут же с легкостью лезет из раны. Ишь ты, вроде дворянин, а перенял подлый холопский обычай елееле крепить наконечник к древку. Мол, выдернет раненый стрелу в горячке боя, а наконечник останется в теле. Ищи его потом, свищи! До изобретения рентгена осталось всегото ничего, четыре века. Я осторожно надсекаю ткани вокруг раны, затем расширяю разрез, зондом пытаясь нащупать наконечник.
Сзади раздаются кашляющие звуки, и я, не отвлекаясь, зло рычу:
– Вон отсюда!
Вот зонд, погруженный в рану, обо чтото елееле скрежещет. Я чувствую касание инструмента о металл самыми кончиками пальцев, крепко ухватываю обнаруженный наконечник стрелы зажимом и осторожно, по миллиметру тащу его из раны, а попутно молюсь всем богам, чтобы не дали мне, косорукому, пропороть ненароком подключичную артерию или повредить нервный узел, на всю жизнь оставив Жанну инвалидом. Вот наконечник выходит из раны, я с отвращением отбрасываю его в сторону и смахиваю со лба холодный пот. Теперь надо быстро перевязать несколько кровоточащих мелких сосудов, наложить на рану швы, а поверх них – тугую повязку.
Несколько минут я пристально слежу, не промокает ли наложенная повязка кровью, затем со вздохом облегчения рушусь на табурет. Остается лишь надеяться, что на наконечнике не было яда. Но зачем столь искусному стрелку яд? Настоящий мастер должен презирать подобные фокусы.
Я осторожно подхватил Жанну на руки. Боже, какая же она красивая, теплая и совершенно невесомая. Так и носил бы всю жизнь на руках, прижав к сердцу. Я бережно положил девушку на походную кровать и с трудом заставил себя отойти от нее. Такое чувство, что там, на кровати, остался кусок меня самого.
Я с трудом отвернулся от Жанны и заметил, что в шатре пусто. Ну и где он, этот тошнотик?
– Эй, кто там, – позвал я негромко, чтобы не потревожить раненую, тут же в шатер просунулась голова Мюго, пажа Жанны.
Лицо у парня бледное, рот испачкан, смотрит испуганно.
– Где брат Девы Жанны?
– Он здесь. Позвать?
Я кивнул.
Паж исчез, через несколько секунд в шатер вошел Жан де Ли, бросил угрюмо:
– Как Жанна?
–
