В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
Рана серьезная, но жить будет, – холодно ответил я.
Баварец зло сверкнул глазами, оскалил зубы в невеселой ухмылке.
– Не смотри волком, сам знаю, что виноват. Она дорога мне ничуть не меньше, чем тебе. А люди, упустившие ее изпод присмотра, уже повешены.
Я безразлично пожал плечами и ответил:
– На эту ночь я останусь здесь, с ней. Прикажи поставить охрану вокруг палатки.
– Ты смеешься? – Жан даже хрюкнул от радости, поняв, что все обошлось. – Выгляни!
Я высунул голову из шатра. Вокруг, сколько видел глаз, молча стояли сотни воинов. Ветер бросил в лицо клубы дыма, я закашлялся, посмотрел влево. Над Турелью гордо реял флаг с золотыми лилиями, из окон форта валил густой дым. Чумазые французы деловито сбрасывали трупы со стен, пинками сгоняли понурых англичан к лагерю.
– Только не кричите! – предупреждающе сказал я. – Ей надо спать. А так – все хорошо!
Суровые лица воинов вмиг просветлели, французы начали радостно переглядываться, хлопать друг друга по налитым силой плечам, некоторые, прослезившись, обнимались.
– Жан, – серьезно сказал я. – Мне очень нужен тот лучник, и обязательно живым. Я должен обсудить с ним один личный вопрос.
– Шутишь, – невесело хмыкнул тот. – Да попади он ко мне в руки…
Мечтательно сузив глаза, баварец двинул руками, то ли скручивая чтото, то ли сплющивая. В общем, насколько я понял из этой пантомимы, живым мне Томаса де Энена никак не увидеть. Вот и славно, охота была руки пачкать о всякое, на которое мухи – как на мед.
Всю ночь я просидел у изголовья Жанны. Девушку лихорадило, я терпеливо поил ее отварами лечебных трав, бережно удерживал за руки, не давая сорвать повязку. Под утро она начала бредить, вспоминая чудесные замки Баварии, где провела детство, – Охеншвангау, которым некогда владел рыцарьлебедь, защитник всех слабых и обездоленных, и Шванштайн, Лебединый Камень. Жанна говорила, смеялась, пару раз даже всплакнула, а передо мной вставала величественная картина – среди альпийских снегов, под сенью водопада высится чудесный замок, родовое гнездо рыцарейразбойников Швангау. От нихто и пошла династия баварских герцогов Виттельсбахов, последний из которых ее дядя, Людовик. Неприступная твердыня, так ни разу и не взятая на копье коварным завоевателем, гордые башни, высокие стены, празднично пляшущие знамена и вымпелы на шпилях, царапающих небо…
Как ни странно, этот горестный момент стал в то же время и одним из самых счастливых в моей жизни. Я держал любимую за руки, осторожно касался высокого бледного лба, проверяя, нет ли жара, и не было вокруг никого, кто помешал бы косым взглядом или просто присутствием. Несколько раз за ночь заглядывали «братья» Девы, узнавая, все ли в порядке, да тихо бубнил молитвы в углу шатра личный капеллан Жанны брат Паскерель.
Ранним утром я рывком вскидываю голову, уловив в полудреме какоето движение. Жанна молча смотрит на меня. За ночь ее прекрасное лицо осунулось, нос заострился, губы стали сухими и шершавыми, а глаза, напротив, сделались еще больше. Я молнией соскакиваю с табурета, отвар лечебных трав плещет в кружку, распространяя по палатке бодрящий аромат. Девушка жадно пьет, морщится от горьковатого привкуса, на ее лице появляется слабая улыбка. Брат Паскерель мирно дремлет за столом, уютно устроив выбритую голову в кольце рук.
– Ты знаешь, Робер, – тихо говорит Жанна, – я постоянно молюсь, чтобы эта война побыстрее кончилась. Когда англичане уберутся назад, на остров, во Францию придет долгожданный мир. – Я медленно киваю, девушка смотрит мне прямо в глаза. – И время от времени мне кажется, что Бог услышал меня. Тогда в душе воцаряется странная умиротворенность, будто ктото большой и добрый взял меня в сильные ладони и укрыл от всех невзгод. – Жанна слабо смеется, затем неожиданно спрашивает: – А ты мечтаешь о чемнибудь?
Я задумываюсь. Странный вопрос. Обычно от меня все чегото требуют, постоянно надо кудато скакать, чтото везти или когото убивать, и еще никто здесь ни разу не поинтересовался, а чего же хочется мне самому.
Я бросаю на девушку быстрый взгляд. Интересно, а как бы она отреагировала, скажи я, что хочу быть ее мужем? Рассмеялась бы, пожалела меня? Сотни рыцарей уже избрали Орлеанскую Деву дамой сердца, они ежедневно совершают ради нее подвиги, сочиняют вирши и баллады, присылают букеты цветов.
– Я хотел бы, чтобы вы были счастливы, Жанна, – мягко говорю я и тут же ловлю недоуменный взгляд.
Сочная зелень ее взора способна навсегда лишить спокойного сна самого отпетого женоненавистника. С сильнейшей досадой на себя, это надо же так забыться, я быстро поправляюсь:
– Ведь я ваш личный лекарь, о чем же мне еще грезить?
– Да, конечно, – опускает глаза Жанна. Показалось ли
