В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
в отдалении. А пушки совсем не взяли, на что надеялись, до сих пор не понимаю! К тому времени, как мы с Жанной подскакали к осажденному форту, вокруг лежали сотни убитых и раненых галлов, а нападающие удирали в полном беспорядке. Как и положено у французов, впереди скакали рыцари, за ними бежала пехота. Галлы, видишь ли, не подумали о том, что остальные форты окажут поддержку осажденному СенЛу, а потому попросту перетрусили, увидав подходящее английское войско.
Я понимающе киваю, иного и не ждал.
– Жанна смогла остановить бегущих и со знаменем в руках первая бросилась на штурм СенЛу. За ней, поколебавшись, ринулись и остальные. Мы с Жаком построили несколько сотен этих трусов лицом к англичанам, те заколебались, не решаясь напасть, и, пока суд да дело, Жанна взяла СенЛу штурмом. Британцы, поняв, что делать нечего, отступили.
– Это все просто замечательно! – едко роняю я. – Но понимаешь ли ты, воин, что судьба всей армии – да что там армии, всей Франции – лежит на хрупких плечах одной юной девушки? – Пьер пытается чтото вставить, но я жестом заставляю его замолчать. – Второй раз за эту кампанию она бросилась на штурм крепости, увлекая прочих вояк, и тут же получила стрелу в упор. А если бы в голову или в сердце? Ответь мне, что тогда?
– Она упряма, как сто мулов, – басит баварец, пряча глаза.
– Жанна не может выиграть всю войну, первой кидаясь в атаку. Очень скоро ее убьют, подумай об этом как следует!
– Посмотри, – взволнованно перебивает баварец. Выкинув вперед толстую как бревно руку, он рывком разворачивает меня лицом к английским фортам: – Ты только посмотри на это!
Под грохот барабанов англичане с развевающимися знаменами покидают форты, выстраиваясь на поле перед Орлеаном, в миле от городских ворот.
– Извести Жанну, – помедлив, прошу я. – Скажи ей, что англичане желают дать генеральное сражение.
Хмыкнув, баварец исчезает, на прощание окинув пристальным взглядом захватчиков, изготовившихся к бою. Жанна и вся верхушка прибывшего войска сейчас находятся в городском магистрате, выслушивают и произносят приветственные речи, клянутся навсегда изгнать коварного и подлого врага, и так далее и тому подобное. А англичане тем временем решили сокрушить наше прибывшее подкрепление одним ударом.
Через полчаса на стене становится весьма оживленно. Вокруг Жанны просто не протолкнуться среди знатных вельмож. Здесь герцог Алансон, граф Дюбуа, барон де Рэ и прочие и прочие, горячие сердцем, но недалекие умом. Они экспансивно машут руками, требуют у Жанны немедленно дать генеральное сражение, растоптать, разгромить и погнать в шею подлого врага. Я, стиснув зубы, жду, какое же решение примет Жанна.
Вот классическая ситуация из тех, что я подробно ей расписывал. Британцы изготовились к сражению, выстроив знаменитого «ежа». Сейчас они идеально готовы к оборонительному бою, латники и копейщики прикрывают лучников, а в фортах, якобы оставленных, наверняка засело сильное подкрепление. Ну не может зубр войны граф Толбот не оставить там резерва, который в самый подходящий момент ударит по французам с флангов и сметет хвастливых галлов с поля боя. Битву за Орлеан еще можно проиграть…
– Если у вас не хватает ума и смелости, я возьму на себя командование и сам поведу войска, – повышает голос Орлеанский Бастард.
Жанна поворачивается к дяде, в голосе девушки сквозит холод:
– Быстро же вы забыли, граф, что за малейшее неповиновение я обещала вас повесить!
На стене воцаряется мертвая тишина, присутствующие отводят глаза, пялятся кто куда. Лишь братья Жанны, выпятив челюсти, с вызовом разглядывают присутствующих. Граф Дюнуа, побагровев, опускает руку на эфес меча, сверлит глазами дерзкую соплячку, вотвот ляпнет вслух какуюнибудь дерзость. Не давая глупцу ни малейшего шанса, я скольжу ему за спину, острым кончиком стилета, легонько колю сквозь парадный камзол.
Стилет является чудесным изобретением неведомого генияоружейника. Длинный тонкий клинок, тупое лезвие, острый как иголка конец. Словом, нечто вроде громадного шила, которое идеально подходит для нанесения молниеносных колющих ударов. Не всякая кольчуга может отразить стилет, направленный опытной рукой, а граф, как назло, сегодня без доспехов. В пяти сантиметрах от острия клинка располагается правая почка, мне нужна всего лишь секунда на то, чтобы нанести удар и спрятать клинок. Далее последуют болевой шок, потеря сознания и неминуемая смерть.
Шепот мой легок, как нежнейший ветерок, кроме графа никто его не услышит:
– Одно движение – и ты труп.
Рука на эфесе расслабляется, графа начинает заметно трясти. Вот такто лучше. Некоторым типам приходится напоминать, что они, как и все прочие люди, тоже смертны.
