В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
всеми шокирующими подробностями тебе поведают об измене любимой жены владыки сарацин, и даже…
– Да не может того быть! – ревет низенький толстый монах в серой рясе.
– Собственными глазами видел! – жарко клянется цирюльник, худой, словно вяленая рыбина. – Вот не сойти мне с этого самого места! – Окинув окружающих пристальным взглядом, цирюльник повышает голос: – Говорят, Дева не в первый раз такое проделывает. В Орлеане подобным же манером она исцелила сотню человек зараз!
А вот это уже интереснее. Захватив с собой кружку вина, я пристраиваюсь поблизости от рассказчика.
Тот, свысока оглядев разинувших рты солдат, подмастерьев и ткачей, надувается как индюк и важно бросает монаху:
– А вы, брат Фабиус, раз не присутствовали при том, то и не спорьте!
– В чем дело? – негромко спрашиваю я у сидящего рядом здоровяка. – О чем это они спорят?
От одежды соседа ощутимо тянет сырым мясом и запахом крови, отчетливо пробивается вонь требухи, словом, присутствует весь набор ароматов, по которым безошибочно угадываем мясника. Руки у детины – как мои бедра, голова с ведро, зато по лицу сразу видно, что это не шаромыжник какой, а человек положительный, верный муж и добрый католик. Наклонившись ко мне, мясник гулко шепчет:
– Дева явила нам новое чудо, исцелила от золотухи несколько человек.
– Что вы говорите! – ахаю я, всплескивая руками. – А когда же это случилось? Как жаль, что я не увидел все собственными глазами, было бы что рассказать ребятам!
– Что за вздор! – продолжает кипятиться брат Фабиус. Его круглое лицо побагровело, отчего выглядит словно спелый помидор. – Только тот, в ком течет королевская кровь, может сотворить подобное чудо!
– А вот и нет! – В перепалку вклинивается мужчина с испитым серым лицом. Сапожник, судя по черным зубам с начисто содранной эмалью и вдавленной узкой груди. – Если пастушку Жанну, как говорят, под руки держат святая Катерина со святой Маргаритой, а за ее спиной стоит архангел Михаил, то она еще и не то может! Да пусть даже и течет в Деве королевская кровь, что с того? – Подбоченившись, сапожник обводит мутным взглядом трактир и хвастливо добавляет: – Вот у одной мадам в Нанте растет от меня ребенок, а у короля что, не бывает разных мамзелей? И очень даже просто! Может, и я сам, того… огого!
Громкий взрыв хохота прерывает оратора, присутствующие наперебой комментируют его высказывания. Все сходятся в одном: в жилах Орлеанской Девы и вправду может течь королевская кровь, за чтото ведь ее избрали небесные покровители Франции?
Я выбираюсь из таверны в тягостной задумчивости. Во всех обойденных сегодня кабачках, трактирах и тавернах люди только и делали, что толковали о новых чудесах, сотворенных Девой. Что это, случайность? Возможно. Вот только не верю я в такие случайности, которые больше походят на умело запущенные слухи.
Всяк в королевстве знает, что только истинный король, отмеченный Богом, способен исцелять золотуху своим прикосновением, хотя уже добрую сотню лет во Франции о таких чудесах и слыхом не слыхивали. Ни дофин Карл, ни его покойный батюшка, вообще никто из династии Валуа подобными вещами не баловался. Золотушных, гнойных и прочих пораженных болезнями простолюдинов руками трогать брезговали, а если и выбирались из королевского дворца для общения с простым народом, то исключительно для приватных бесед со смазливыми поселянками. Похоже, ктото очень умный исподволь приучает народ к мысли о том, что в Жанне течет королевская кровь. Но кто он, этот неизвестный, а главное – что за игру он ведет?
Через пару дней я коечто узнаю, но вопросов лишь прибавляется. Я сижу в углу неприметной таверны возле городского рынка Божанси. Здесь грязно, темно и сыро, а подаваемое пойло недостойно зваться вином. Но я не жалуюсь, к лицу ли заросшему бородой оборванцу с острым как бритва ножом за пазухой бурчать по столь мелкому поводу? Настоящий рыночный мачо должен выражать свои мысли коротко, громко и внятно, у него не должно быть тайн от товарищей.
– Дрянь у тебя вино, трактирщик! – реву я белугой. – Подай другой кувшин!
Подсевшие к столу голодранцы буйными криками выражают одобрение, смотрят на меня преданно, льстиво улыбаются. Страшатся, что выгоню, так и не угостив. Зря боитесь, сегодня у меня полно монет, слышите, как они звенят в кармане? Не робейте, угощу всех, ведь не каждый день удается срезать кошелек у залетного лоха! Наконец перед нами появляется дюжий мужик в грязном фартуке и бухает два глиняных кувшина на колченогий стол, тот протестующе скрипит. Глиняная миска с тушеной зайчатиной, что еще вчера ловила мышей, высоко подпрыгнув, съезжает к самому краю, и я еле успеваю ее поймать. Молча приняв деньги, трактирщик какоето время изучает их, скептически
