В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
поперек не сказал. Увы, не справился. Благо реабилитировал себя тем, что сорвал внезапное нападение англичан на Орлеан. До склероза отцу Бартимеусу еще ой как далеко.
Я продолжаю:
– Барона поддерживает баварский герцог Людовик Виттельсбах, а средний сын герцога Фердинанд, маркграф Бранденбургский, постоянно находится рядом с Жанной д’Арк. Нам он знаком под личиной ее телохранителя Жана де Ли, среднего из баварских «братьев». Заговорщики решили возвести на трон Орлеанскую Девственницу, мужем которой и должен стать барон де Рэ.
– Чьим именно мужем, пастушки Жанны д’Арк или некоей графини Клод Баварской?
– Ныне активно распространяются слухи о якобы текущей в жилах Жанныпастушки королевской крови. За то, мол, святые и избрали ее в освободительницы Франции, – замечаю я.
– Понятно, – отсутствующе отзывается наставник. Пару минут он молчит, брови сдвинул к самой переносице, морщины на лбу становятся все глубже. – Какой же награды требуют баварцы за оказанную помощь? – наконец интересуется отец Бартимеус.
– Все графство Фландрийское и часть герцогства Бургундского.
– Тото мы удивлялись, отчего германцы никак не выступят против Чехии, – вполголоса замечает наставник. – А ведь Папа Римский давнымдавно переправил им деньги на крестовый поход против славян. Мда, лакомый кусочек хотят заглотить баварцы.
Я киваю и добавляю с полнейшей уверенностью:
– Жиль де Лаваль готов на все, лишь бы стать королем.
– Генеральные Штаты никогда не пойдут на то, чтобы поставить женщину во главе королевства, – вслух размышляет наставник, глаза его хитро поблескивают, как во время наших давних разговоров.
– Армия освобождения заставит их, – уверенно парирую я. – Уже сейчас в войске двадцать пять тысяч человек, кто сможет им противиться?
– Ну, допустим, – подумав, кивает отец Бартимеус. – И что же дальше?
– А дальше все просто, – отвечаю я. – Как только Жанну провозгласят королевой, в тот же вечер французское войско, не обращая внимания на англичан, входит в Бургундию. Со стороны германской границы в герцогство Бургундское вторгнется немецкое войско, якобы собранное для очередного крестового похода против чешских «сироток». Все члены семьи Филиппа Доброго будут вырезаны. После завоевания Бургундии объединенное войско обрушится на англичан, и те не смогут устоять. Как видите, план весьма несложный.
Закончив, я замолкаю. Наставник задумчиво тарабанит пальцами по столу, взгляд у него становится какимто отсутствующим.
– Это может сработать, – признает он наконец. – А теперь поговорим о доказательствах. У тебя они есть, или все это бесплодные мудрствования? Понятно, что я поверю тебе на слово, но для господина Гаспара де Ортона, нашего аббата, потребуется чтото повесомее. Слово простого рыцаря против слова кузена дофина – это даже не столько смешно, сколько печально.
– Я прихватил прекрасное доказательство, сейчас оно ждет за дверью, – говорю я в ответ. – Это правая рука бароне де Рэ, некий господин де Мюрраж. Он пойман на том, что платил распространителям слухов. Запущенная им сплетня свежа и умна. Якобы Орлеанская Дева лечит у бедняков золотуху, чахотку и параличи одним прикосновением. Вроде как уже есть десятки и сотни исцеленных, число которых все растет. – Наклонившись вперед, я добавляю: – Не удивлюсь, если и впрямь появятся люди, которые будут кричать на всех площадях о своем выздоровлении. Или того чище, на пути Жанны поставят носилки с недужными, и эти бедолаги станут совершенно здоровыми от одного ее взгляда!
Люди мы взрослые, а потому прекрасно понимаем, как делаются подобные вещи, разжевывать ничего не надо. Наставник стискивает руки, глаза его наливаются кровью, нижняя челюсть выезжает вперед, словно у драчливого рыцаря, голос дрожит от негодования:
– Лечение золотухи – древнейшее доказательство божественной благодати, что лежит на истинном короле. А уж избавление от чахотки и параличей и вовсе прерогатива святых!
– Хуже всего, что это весьма распространенное в народе суеверие, – нейтральным голосом поддакиваю я. – Им дай только намек, остальное сами додумают. А сервы молчать не станут, они и без того гордятся тем, что надежда Франции вышла из простых пастушек! Все королевство мгновенно забурлит, заволнуется.
Наставник отвечает мрачным взглядом. Если хотите знать, я и в самом деле не понимаю, каким образом люди, страдающие тяжелым кожным недугом, вдруг исцеляются от простого прикосновения, гнойные корки опадают, являя взору здоровую чистую кожу. Ну а излечение туберкулеза или паралича вообще за гранью моего понимания. Здесь особо замечу, что не все исцеленные – жулики или истерички, далеко не все. И никто не скажет с уверенностью,
