В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
а? Я бы в долгу не остался, а?
Лейтенант с видом полного превосходства меряет меня презрительным взглядом, кривит тонкие губы:
– Нет, подлая душонка, дворяне не продаются!
Понурив голову, я медленно бреду за последней телегой, на лице написано вселенское отчаяние. Достанется мне от хозяина на орехи! Арбалетчики рассаживаются во дворе под навесом, увитым виноградом, один из них немедленно достает игральные кости. Ну вот, не пришлось брать замковые ворота штурмом, сами внутрь запустили, и обошлось это довольно дешево, всего лишь в одну бочку вина!
А вот теперь начинается самое главное. Подвал, где кастелян замка хранит бочки с вином, расположен в донжоне. На первом этаже над ним находится казарма, этажом выше располагается оружейная, еще выше – сокровищница, над ней – жилые помещения для сеньора, буде соблаговолит пожаловать, пока же там обитает кастелян с семьей, некий господин де Бюлоз. Донжон в замке Шинтосе просто громаден, это сооружение и называется башней только по привычке. Видывал я замки, которые и в дворовые пристройки не годятся здешнему донжону.
В казарму заглядывать не будем, оружейная нам тоже ни к чему, хотя де Мюрраж и рассказывал взахлеб, что за дивные образцы брони и режущеколющих предметов хранит там кастелян, а вот в сокровищницу зайти придется. Никак нельзя позволить какомуто барону совершить государственный переворот. Поглядим, как это у него выйдет без денег! Как доложил нам де Мюрраж, их там добрых сто тысяч экю, в пересчете на чистый вес – около четырех центнеров золота. Неплохая прибавка для королевской казны!
Двое возчиков остаются с телегами и битюгами, еще двое вместе со мной помогают слугам скатывать бочки с телег, а затем закатывают их в подвал. Толстые доски, по которым с телег скатывают бочки, прогибаются под немалым весом. Так и должно быть, ведь внутри – настоящие мужчины, а не какието недокормленные задохлики. Винный погреб я оглядываю с удовольствием, очень уж грамотно тут все продумано, кругом царят тишина, полутьма и прохлада. Судя по всему, подвал строил истинный знаток. Сводчатый потолок возносится над головой на добрых тридцать локтей, помещение огромно, между лежащими на боку громадными бочками можно сутками играть в прятки.
Необходимые мне емкости уже на месте. Двое прибывших со мной «возчиков» так и будут добросовестно таскать бочки с вином, пока я не вернусь из подвала. Воровато оглянувшись, я обегаю бочки, условным стуком давая понять: пора. Верхние крышки со скрипом вылетают, изнутри выпрыгивают воинымонахи.
Лица у них бледные, ктото остервенело плюет в бочку, остальные жадно хватают прохладный воздух широко открытыми ртами. Я оглядываю всех, пересчитывая. Пятеро… Что за черт? Ага – шестеро, последний появляется из темного угла, на ходу затягивая штаны.
В дальнем углу подвала, если сдвинуть внутрь определенный камень, открывается некая дверь. Жаль только, что ведет она не в сокровищницу, а всего лишь на второй этаж. Не настолько глупы были предки хозяина замка, чтобы проложить тайный ход прямо к бережно хранимым денежкам. По узким ступеням, выдолбленным в камне стены, мы шустро взбегаем вверх. У двери, выходящей в коридор второго этажа, я останавливаюсь, с интересом заглядываю в глазок. Отсюда прекрасно видно, как перед массивной дубовой дверью, укрепленной бронзовыми накладками, мерно прохаживается воин. Насколько я понимаю, эта дверь ведет в оружейную комнату. Еще двое воинов сидят в углу на корточках, занимаясь любимым времяпровождением всех стражников – игрой в кости.
Да, вот так пройдет вся жизнь, и вспомнить будет нечего, одни бесконечные запертые двери за твоей спиной да игральные кости, катящиеся по полу. Я осторожно тяну на себя рычаг, врезанный в стену на уровне груди, и дверь бесшумно ползет в сторону. За ней открывается проход в каменную нишу, где на постаменте водружена статуя какогото воина в легких доспехах, в руке этот верзила сжимает смешной маленький меч.
Жива во Франции память о римлянах, некогда владевших всей Европой. Да что там галлы, кого из русских ни спроси, любой заявит, что Москва – третий Рим. Не Египет, заметьте, и даже не Греция. Что уж говорить об американцах – янки внаглую назвали своих выборных от штатов сенаторами, а место, где те заседают, – Колизеем. Они всерьез считают себя великим новым Римом, и никак иначе! Глубоко, очень глубоко отложилась в наших душах память о павшей империи. Тоска по минувшим векам славы подсознательно терзает нас. Задай вопрос любому, хочет ли он, чтобы соседи боялись его страны или чтобы ее любили, и что ответит большинство? Раньшето соседи опасались Франции, глаз поднять не смели, а теперь вдруг резко полюбили, шляются по королевству целыми отрядами. Да и как не
