В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
полюбить слабую страну, то один кусочек они от нее отхватят, то другой.
– Ничего, – шепчу я, собираясь для рывка. – Не надо нам вашей любви. Мы сами себя любить будем! Вы, главное, к нам не лезьте, а то по сусалам схлопочете, со всего размаху! – Обернувшись назад, я спрашиваю: – Готовы?
В ответ раздаются тихий скрежет натягиваемой тетивы и легкий шелест меча, покидающего ножны. Сработать надо быстро и тихо, так, чтобы воины, располагающиеся этажом ниже, ничего не заподозрили. Сдвинувшись вбок, дабы не заслонять обзор арбалетчику, я тихонько свищу. Верзила, мерно топающий по каменным плитам пола, вмиг поворачивает голову, в глубоко упрятанных глазах проступает недоумение, которое вотвот сменится яростью. Тут же воин вздрагивает всем телом, белые зубы крошатся, тщетно пытаясь перекусить арбалетный болт, который пробил рот, разинутый для крика. Мои товарищи бережно подхватывают тело, не давая ему упасть и грохотом металла оповестить о происшествии.
Я скользящим шагом подбираюсь к винтовой лестнице, ведущей на первый этаж, и внимательно прислушиваюсь. Тем временем монахи быстро утаскивают трупы в тайный ход. Те двое игроков так и не спохватились, пока им не свернули шеи. Я окидываю цепким взглядом место схватки. Все сработано чисто, статуи и гобелены целы, на полу нет ни пятнышка крови. Даже если и забредет кто ненароком, оснований поднимать тревогу нет, тем более что засов на двери оружейной задвинут, замок на нем цел.
Через минуту все мы уже находимся у винтовой лестницы, ведущей на третий этаж, к сокровищнице. Выше расположены только покои владельца замка, туда не пойдем, некогда. Боком, прижимаясь спиной к стылому камню, мы бесшумно взбегаем по ступенькам. Впереди меня несется брат Никола, выскочив на третий этаж, он оказывается прямо перед часовым. Тяжелая булава с мерзким хрустом сплющивает металлический шлем, изпод забрала плещет алая кровь, и брат Никола грязно, совсем не помонашески ругается, глядя на испачканную одежду. Это ничего, пока мы в походе, выражаться можно. Господь простит.
Тихо щелкают арбалеты. Подхватив с пола копье, вывалившееся из рук убитого часового, брат Фернан с удивительной силой мечет его в спину убегающему воину, последнему оставшемуся в живых. Тяжелое копье пробивает несчастного насквозь, тот падает лицом вниз, да так и остается лежать неподвижно в расплывающейся луже крови. Да уж, насвинячили мы изрядно, убили всегото пятерых, а крови, а мозгов! Слугам придется изрядно потрудиться, отмывая пол и стены. Я прохожу вперед, с интересом разглядываю вход в деньгохранилище. Дверь в сокровищницу сделана на совесть, целиком из металла, а замок в ней врезной, с секретом.
– Брат Симон, – негромко командую я. – Ваш выход.
Тот бережно кладет арбалет рядом с дверью сокровищницы. И когда только успел взвести тетиву и вложить арбалетный болт? Знаете, как отличить понастоящему опытного специалиста от новичка? Салага обязательно забывает вовремя перезарядить арбалет или проверить, легко ли клинок выходит из ножен, а бывалый воин – никогда. Собственно, потому они так и ценятся, что всегда возвращаются живыми, выполнив задание. В тонких пальцах монаха как по волшебству возникает связка отмычек, и я завороженно наблюдаю за работой мастера. Когдато Симон учил меня великому искусству проникать в запертые помещения. Именно ему, лучшему из имеющихся специалистов, господин аббат приказал отправиться с нами для выполнения особой миссии.
Медленно текут минуты, наконец чтото тихо щелкает, брат Симон всем телом наваливается на тяжелую дверь, та, упираясь, неохотно открывается. Глаза монаха светятся от удовольствия, затем в них мелькает чтото еще. Воспоминанил? Сожаление? Возможно. Спохватившись, он тут же начинает перебирать четки, сухие губы шепчут слова молитвы. Гордое пламя глаз медленно угасает, но не до конца, какието искорки, что погаснут лишь вместе с жизнью, остаются тлеть в самой глубине.
С громким щелчком дверь наконец распахивается, и, почуяв неладное, я падаю навзничь с истошным криком «ложись!». Очень полезный навык, если некогда отпрыгивать в сторону. Этому искусству меня учили пару недель, главное здесь – перебороть естественный страх, как можно плотнее прижать подбородок к груди. И вот, глядика ты, пригодилось. Я откатываюсь в сторону, пружинисто вскакиваю на ноги. Брат Симон и брат Фернан мертвы, в животе и груди у каждого засели по паре необычно толстых арбалетных болтов.
Брат Никола стоит, пошатываясь, по бледному лицу текут крупные капли пота, неверящий взгляд уставлен на древко толщиной в большой палец руки, что торчит из его правого подреберья. Со всхлипом вздохнув, он грузно рушится на пол, а из спины на локоть выдается арбалетный болт.
