В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
в том, что «по ошибке» закатили в подвал несколько лишних бочек, а оставшиеся с телегами олухи вовремя не проследили за двумя первыми. А ведь нам предстоит еще объехать несколько окрестных трактиров, для которых и предназначена та гнусная кислятина! Тяжело пыхтя, возчики закатывают «лишние» бочки обратно на телеги, дворовые слуги с широкими ухмылками наблюдают за ними, но никто и не думает помочь, подтолкнуть тяжелую емкость. Да оно и к лучшему, больно уж выразительно позвякивает чтото в бочках, в голос ругающиеся возчики еле заглушают компрометирующие нас звуки.
Едва выехав за ворота, возчики начинают безжалостно нахлестывать битюгов, и те прибавляют скорости, но не так чтобы очень. Эти кони не годятся для скачек, но нам и надото проехать всего чутьчуть. Буквально через полмили мы резко сворачиваем к Луаре, к поджидающему нас суденышку. В этом и есть смысл моего плана. Как известно всякому уважающему себя специалисту в области отношений между людьми, приблизиться к объекту работы – это еще не проблема, главное – чисто уйти. Унести ноги с целой шкурой, прихватив богатую добычу. Незачем отчаянно настегивать лошадей, поминутно оглядываясь назад, когда можно мирно плыть вниз по течению, меланхолично поплевывая за борт. Я уже использовал этот трюк, когда похитил королевумать из рук англичан, но почему бы иногда и не повториться?
А речные пираты нам ничуть не страшны, для теплой встречи у команды баркаса найдется десяток заряженных арбалетов, пара кулеврин, несколько длинных копий и остро заточенных топоров. Во всяком случае, джентльмены удачи для нас ничуть не опаснее тех всполошенных конников, которые галопом вылетают на пристань, отчаянно крича и ругаясь. Издевательски ухмыляясь, я машу рукой отважным воинам господина барона, что взапуски бегают по самому краю причала, то и дело рискуя свалиться в воду. Брошенные нами битюги приветствуют их радостным ржанием, донельзя довольные, что теперь уж они точно не пропадут, не сгинут в волчьих пастях. Я оцениваю расстояние между отплывающим судном и самым старательным из воинов, который в горячке погони по пояс запрыгнул в воду, и с облегчением понимаю, что копье до нас ему не докинуть. А луков или арбалетов я при воинах не вижу, так что счастливо оставаться, разини!
– Быстро они всполошились, – тяжело отдуваясь, замечает брат Феликс, по лицу его, посеревшему от усталости, текут струйки пота.
Тяжелая это вещь, золото, особенно если перегружать его на речное судно в лихорадочной спешке, отчетливо различая топот приближающейся погони. А ведь мы, по жадности своей, еще и серебро в слитках прихватили. Нет, неправильно так говорить, надо сформулировать иначе. Мы, влекомые природным трудолюбием и горящие жаждой как можно лучше выполнить задание, одним ударом лишили противника всех его денежных ресурсов!
Брат Феликс – любопытно, кстати, кем он был в прошлой, домонашеской жизни? – твердо заявил, что не оставит пособникам антихриста ломаного су. И тут же похозяйски сгреб все мешочки с серебром, за что ему честь и хвала! Благо я вовремя вмешался в процесс разграбления замка Шинтосе и строгонастрого запретил ломать дверь в оружейную. Да, там хранится целая куча дорогой брони и оружия, но жадничать нехорошо, лучше мы какнибудь еще раз наведаемся сюда, с телегами повместительней.
– Главное, что мы успели отчалить, – говорю я, пожимая плечами. – Теперь им нас не перехватить.
– Какието они побитые, – наблюдательно замечает брат Ной. – Одежда порвана, панцири с вмятинами, кони в ранах. – Подумав, он добавляет с нескрываемым разочарованием: – И почему их всего два десятка? Стоило ли так спешить к баркасу, с таким отрядом мы и сами бы управились. Ято думал, за нами пошлют человек пятьдесят!
Я лишь молча пожимаю плечами, это и впрямь загадка. Может, оттого погоня так бледно выглядит, что некий послушник щедрой рукой разбросал по мешку хитрых железяк в паре мест, где дорога круто ныряет в сторону? Эти загогулины придумали коварные японцы, и я подозреваю, что их изобретатель страстно ненавидел лошадей. То ли его кобыла копытом в детстве лягнула, то ли конь схрумкал последнюю морковку, а может, желтолицый Кулибин както упал лицом в навоз, кто знает? Это устройство просто, как все гениальное. Из общего центра торчат во все стороны четыре острых трехдюймовых шипа, – как ни кинь такую колючку на дорогу, один из них всегда будет таращиться в небо, поджидая неосторожного скакуна. Идеальная вещь, чтобы гарантированно остановить конный отряд, несущийся галопом. Но сейчас я размышляю о другом. Все же верно говорят, что смелость города берет! Моя авантюра увенчалась грандиозным успехом, даже жаль, что об этом мало кто узнает. Операции тайной войны, в отличие от гешефтов банальных
