В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
шелест песка:
– Ну да ладно. Что ты знаешь о некоей графине Клод Баварской?
Я молчу. Очевидно, сейчас прозвучит какаято гадость, иначе с чего бы отцу Бартимеусу так хмурить лоб?
– Она помолвлена, – делится со мной наставник и тут же интересуется: – Отчего ты не спросишь – с кем?
– Ну и с кем? – с трудом выдавливаю я из себя. Во рту у меня мигом пересохло, в животе образовалась сосущая пустота.
– Со средним сыном герцога Баварского Фердинандом, маркграфом Бранденбургским!
Для меня слова наставника не просто новость, это настоящий удар под дых! Вообщето, в этом нет ничего удивительного, у дворян принято заключать браки между двоюродными братьями и сестрами. Нет ничего странного в том, что жених оказался… И только сейчас я понимаю суть и размах закрученной комбинации. Наставник протянул мне недостающую часть головоломки, и теперь я вижу всю картину целиком! Мигом позабыв о расстроенных чувствах, я таращусь на отца Бартимеуса, как баран на новые ворота, а тот хмуро улыбается в ответ. Значит, Клод станет королевой Франции, а маркграф Фердинанд – принцемконсортом. Разумеется, барон де Рэ не получит ничего из обещанного. Как только этот вельможа заставит французскую армию и Генеральные Штаты присягнуть новой королеве, нужда в нем немедленно отпадет.
Бьюсь об заклад, сразу же после нашей победы подлые англичане, до слез расстроенные поражением в войне, отравят героя, а то и раскошелятся на наемного убийцу. Во Франции объявят недолгий траур, воздвигнут памятник, но уже через пару недель о несостоявшемся короле все позабудут. Итак, будущий брак Клод и Фердинанда – союз людей, равных как по положению, так и по происхождению. А ребенок их выйдет замуж или женится на отпрыске герцога Лотара Баварского, старшего брата Фердинанда. Получается, что уже через какихто четверть века перед нами замаячит объединение французского королевства и герцогства Баварского в руках семейства Виттельсбахов? Что ждет все мелкие германские княжества, графства и баронства, думаю, понятно. Кто не захочет добровольно, тех присоединят силой. Красиво задумано, сплотить половину Европы под властью одной династии!
– Проект «Аквитания»! – шепчу я ошеломленно.
Был такой детектив, там коварные генералызаговорщики мечтали силой объединить Европу. Да уж, с этаким исполином ничего не смогли бы поделать ни Англия, ни Испания, ни прочие страны!
– Ну вот, теперь ты полностью в курсе происходящего, – грустно замечает отец Бартимеус. – Стало ли тебе от этого легче?
– Мороз по коже, – убито признаюсь я. – Оказывается, на наших глазах решается судьба всей Европы, и мы в числе активных игроков. Дух захватывает, не дай бог ошибемся, тогда все, конец! Изменятся границы стран, судьбы народов пойдут иным путем. Да и нас, раз уж ввязались, не пощадят. И вовсе не из мстительности, а другим в назидание!
– Правильно сказал старик Экклезиаст, что во многом знании многие печали, – меланхолично замечает наставник. – Не солгал.
Однажды, давнымдавно, римляне захватили Галлию, а Юлий Цезарь проницательно заметил, что вся она прекрасно делится на три части. Усмирив всяческих Астериксов с Обеликсами, знатные римляне понастроили здесь тысячи роскошных вилл, окруженных пышными садами и бассейнами. Шло время, затрещала под ударами варваров некогда могучая империя, а затем рассыпалась в прах, оставив после себя лишь восточную, православную половину. Потомкам гордых римлян пришлось перестроить виллы в укрепленные бастионы, так в Европе появились первые замки.
Сотни лет жизнь человека не стоила и ломаного су, племя шло на племя, пылали и рушились города, создавались и уходили в небытие целые государства. В одиннадцатом веке французы принялись строить каменные церкви вместо прежних деревянных, которые так охотно и ярко горят. В память об укрепленных римских поместьях этот архитектурный стиль прозвали романским, да иного названия и подобратьто нельзя было. Каждая церковь выглядела как неприступный бастион, с толстыми стенами, прочными дверьми и узкими окнамибойницами. Частенько, когда враг врывался в кольцо городских стен, именно там запирались последние защитники и держались до последнего.
Но минуло какихто двести лет, и французское королевство, на удивление и зависть соседям, сделалось центральной державой Европы. Больше некого стало бояться, а потому неугомонные галлы начали вместо старых церквей повсюду воздвигать дома Господа, то есть соборы, в новом, до того невиданном стиле. Привлеченные слухами немцы, итальянцы и испанцы приезжали на экскурсии со скептическими ухмылками, зато обратно возвращались с разинутыми ртами. И было отчего! Стиль тот, долго не думая, нарекли французским, и лишь много позже,
