В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
когда он расползся по всей Европе, для него нашлось иное название – готический. Словно готы, немецкое племя угрюмых воинов, бесследно сгинувшее в глубине веков, когдалибо творили нечто подобное французскому чуду!
Да бог с ним, с термином, вы только гляньте, что вышло! Реймский собор – один из красивейших в мире, французы всю душу в него вложили, ведь с пятого века здесь венчались на царство их короли. Начал добрую традицию Хлодвиг, тот самый франк, который примучил галлов под свою тяжелую руку. С него пошло, что покоренную Галлию называют Францией, а жителей именуют французами, не деля их на потомков покоренных галлов и захватчиковфранков. А уж за Хлодвигом, иначе – Людовиком, по накатанной продолжили короноваться в Реймсе и все остальные властители страны.
Глянешь разок, и тут же понимаешь, что Реймский собор даже краше, чем НотрДамдеПари. Над главным его входом расположено круглое пятиметровое окно, составленное из цветных витражей. Оно так искусно сделано, что выглядит точьвточь гигантской розой, вольготно раскинувшей роскошные лепестки. Потому его так и называют – «роза». Суть готического стиля заключается в стремлении к небу, поэтому башни над собором вытянулись на восемьдесят метров! Тонкие и стройные, они выглядят словно танцующие на столбах пламени баллистические ракеты. Поражает изобилие окон. Стены собора так часто прорезаны ими, что здание выглядит легким и ажурным. Стены как изнутри, так и снаружи снизу доверху украшены статуями и барельефами. С западной стороны, где находится «роза» и вход в собор, их около пятисот, а по другим сторонам намного больше. Лепота. Право слово, истинная лепота!
С утра небо было затянуто облаками, но уже к десяти часам погода разгулялась не на шутку. Оно и понятно, не каждый год во французском королевстве появляется законный государь. Улица Парвис, ведущая к площади перед Реймским собором, сегодня непривычно чиста, всю ночь жители окрестных домов мыли и чистили ее, украшали окна и балконы цветами, лентами и флагами.
– Скажи мне, Робер, как ориентированы соборы по сторонам света? – спрашивает отец Бартимеус.
Это у нас любимая игра. Наставник стремится сбить меня с толку неожиданным вопросом, в котором часто имеется двойное дно, а я должен понять, в чем тут подвох, и ответить на тот, незаданный вопрос.
Не раздумывая, я быстро выдаю:
– Вход в любой собор всегда глядит на запад, а та часть, где находится алтарь, смотрит на восток. Очень удобно для ориентации на местности.
– А отчего именно так строят соборы? – Ага, вот и подвох.
Я поджимаю губы и выпаливаю, так и не найдя ответа лучше:
– Алтарь находится на востоке, потому что там встает солнце. Мы входим в собор с запада и идем к солнцу, то есть к Христу.
– Нет, не поэтому, – усмехается отец Бартимеус. – Суть в том, что христианскую веру в наши земли принесли с Востока, понял? Именно в честь наших учителей мы заходим в собор с запада и по прямой идем к алтарю на восток, всякий раз словно возвращаясь к истокам христианства!
Голос наставника до того назидателен, что так и тянет ляпнуть: «Вы, падре, случаем, не из школьных учителей? Кажется, это у тех все принято по сто раз разжевывать».
Но я давно отучен задавать глупые вопросы, потому лишь киваю, мол, понял, не дурак, обязательно намотаю на ус. Потом я вновь, уже в сотый раз за сегодняшний день, окидываю взглядом толпу, бурлящую на площади перед собором. Все присутствующие здесь люди щеголяют в лучших одеждах, которые только смогли раздобыть, оттого кажется, что еще чутьчуть, и начнется праздничный карнавал. Шляп сущее изобилие – есть высокие и плоские, с широкими полями и с узкими, с перьями и без. Отдельные модники щеголяют в маленьких беретах, залихватски сдвинутых набок. Таким стилягам девушки улыбаются особенно охотно, так и расстреливают их влажно блестящими глазками. Пестрят яркокрасные, зеленые и синие наряды, разноцветные обтягивающие трико, куртки как короткие, только до пояса, так и длинные, до колен. Камзолы, кафтаны, блузы и плащи всех разновидностей щедро украшены лентами в честь праздника.
В толпе хватает и темных одежд, черных и коричневых, – чиновники и купцы слишком консервативны, чтобы щеголять в разноцветных нарядах. Некоторые, может, и хотели бы украсить себя мехами и модными сапожками с носком длиной в пару футов, но не могут, такое дозволяется лишь дворянам. Но и на этот случай предусмотрен выход: чиновники поважнее и купцы нацепили золотые и серебряные кольца и цепи, хотя и без драгоценных каменьев. Единственные отсутствующие в толпе цвета – это белый и желтый. Белый символизирует смерть, а желтый – давний цвет рогоносцев. Желтой краской мажут двери преступников и предателей, еретиков здесь тоже принято одевать
