В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
сильно не дотягивает даже до водки, зря капитан гордится лихостью, с которой опрокидывает кружку за кружкой. Попробовал бы он тот знаменитый самогон, что в незапамятные времена приносил на междусобойчики дядя Володя, шофер «Скорой помощи»!
Я с интересом начинаю выспрашивать капитана про последние новости из Британии, и он, немного рисуясь, охотно рассказывает, какие товары востребованы англичанами и что они могут предложить на продажу. Таиться нечего, я ему явно не конкурент.
– Французы с англичанами никак не поделят ЛаМанш, – важно заявляет капитан. – Пару раз британцы здорово вам накостыляли, пустили на дно порядочное число судов! Но в общем, пока вы деретесь на равных. Сейчас англичанам требуется уйма корабельного дерева, пеньки и смолы. Они за все платят золотом, не скупясь! Знаю я одно место, только тссс!
Приложив палец ко рту, ван Хорстен замолкает, глаза морского волка медленно слипаются. Я оглядываю моряка с легким чувством превосходства, ведь с русской школой питья крепких напитков не сравнится никакая другая. Вот я практически трезв, а капитан уже в лежку. Мне становится скучно. Только чтобы поддержать беседу, я треплю ван Хорстена за налитое силой плечо и громко спрашиваю:
– И в какой же английский порт выгоднее поставлять корабельные сосны?
В ответ раздается лишь слабое посапывание. Хмыкнув, я выхожу из каюты и, уже затворяя дверь, слышу тихое:
– Барнстапл.
Я озадаченно чешу затылок, никогда не слышал такого слова. Что это, город или аббатство, замок, а может быть, деревня? Скорее всего, слова капитана – обычный пьяный бред. Завтра Эрг проспится и сам забудет, что за чушь нес. Ну, допустим, задумали англичане усилить флот, но зачем, скажите на милость, им закладывать новую верфь незнамо где? С каких это пор британцам не хватает крупных портов с развитой инфраструктурой? Только на южном побережье острова расположены прибрежные города. Фалмут, Плимут и Дартмут, Экзетер и Портсмут плюс еще добрый десяток. Куда ни ткни, везде сплошные порты, Англия живет морем! А этот алкаш еще выдумал какойто… Бурнмут, что ли?
Плюнув, я пробираюсь в отведенную нам каюту. Хватит мусолить в памяти английские города, мне и без того есть над чем поразмыслить.
Наутро мы входим в ЛаМанш. С утра пролив окутан густым туманом, а потому мы движемся очень осторожно. Матрос, стоящий у бушприта, то и дело подносит к губам какуюто замысловато изогнутую дудку и оглашает окрестности поистине мерзким звуком, от которого у меня прямо мороз по коже идет. Ван Хорстена, вынырнувшего из каюты, тоже передергивает от звуков этой сигнальной сирены, лицо его отекло, глаза как щелки. Убедившись, что на судне все в полном порядке, капитан облокачивается на борт возле меня. Хоть он и мучается похмельем, но мужественно борется с искушением слегка полечиться. Я уважаю таких людей, но, право слово, есть в них чтото от мазохистов!
Волнение усиливается, корабль на мгновение зависает на гребне волны, тут же начинает долгое падение вниз. Я громко сглатываю, а у капитана отчегото появляется философское настроение, хотя глаза у него тусклые, как экран у выключенного телевизора.
– Скажи, лекарь, – спрашивает он. – В чем правда жизни?
Рано или поздно каждый из нас понимает, что на самом деле ужасно одинок и так и умрет, никому не нужный. Чаще всего такая тоска накатывает мрачным похмельным утром. Страшно, ох как страшно тогда бывает. Мы гоним от себя эти мысли, но не всегда можем отвлечься. Тогда мы ищем общения, поскольку втайне надеемся, что ктото подскажет путь к спасению. Ребенок, живущий внутри каждого из нас, помнит, что родители всегда знают, как правильно поступить. Они помогут советом, разгонят обидчиков и драчунов, пугнут страшного буку, вылезающего изпод кровати. И мы всегда знаем, что выход есть, надо только спросить у более сильного и умного, как его найти. Увы, дружище, не в этот раз.
– Одни говорят, что пить вино вредно, другие предостерегают от увлечения женщинами. Третьи твердят о вреде обжорства, – тяжело роняет ван Хорстен. – Ктото утверждает, что во всем нужна умеренность, а ктото – строгая аскеза. Как быть?
– А никак! – отвечаю я хладнокровно и поясняю, поймав изумленный взгляд: – Раз человек начал задумываться о том, как ему жить, значит, он взрослеет. Но подсказать, куда идти, я не смогу никому, путь к совершенству каждый выбирает в одиночку. Скажу главное: ни один из путей ничего не гарантирует. Пьешь ты или не пьешь, жрешь или не жрешь, гоняешься за каждой юбкой или живешь строгим отшельником, конец един – смерть. И живем мы все именно тот срок, который изначально отпущен каждому, хоть в аскезе, хоть в разврате!
Капитан глядит понуро, плечи его сгорблены. Он хотел утешения, а получил отповедь.
