В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
Вздохнув, я достаю флажку с коньяком и протягиваю ее страдальцу. Тот долго смотрит с сомнением, наконец с невнятной благодарностью приникает к горлышку. Взор капитана светлеет, из глаз его медленно уходит тоска. Жизнь любого человека – сплошная борьба и страдание, не многие это выдерживают. Какой народ ни возьми, все практикуют употребление наркотиков или, скажем благороднее, антидепрессантов. Всюду, куда ни глянь, одно и то же: где жуют листья коки, где пьют настойку на мухоморах, а где балуются хлебным вином. Окружающая реальность везде одинаково гадка и омерзительна, а потому нуждается в корректировке.
Вовремя спохватившись, я отнимаю флажку, коньяка там осталось дай бог одна треть. Повеселевший капитан начинает вихрем носиться по палубе, заставляя матросов шевелиться побыстрее.
К полудню туман исчезает, и я с холодным интересом разглядываю темную полоску слева по курсу, Англию. Уже на закате мы встречаем патрульный французский корабль. Удостоверившись в том, что «Святой Антоний» судно германское, а никак не английское, наши соотечественники продолжают путь.
– Охотятся за пиратами, – говорит ктото справа. Оглянувшись, я склоняю голову в приветственном поклоне:
– Добрый вечер, шевалье де Кардига!
Наш командир отвечает небрежным кивком. Высокий, мускулистый, с аккуратной черной бородкой, он выглядит истинным военным, всегда опрятен, подтянут и подчеркнуто сдержан. А чего вы хотели от человека, у которого в роду пятнадцать поколений благородных предков, в том числе крестоносцы, которые брали Акру и Иерусалим.
– Пиратами? – повторяю я удивленно.
– Хватает в проливе разной мрази! – нехотя роняет де Кардига. – В последнее время в ЛаМанше начали бесследно исчезать французские суда, вот король и приказал усилить патрулирование. Английский флот к этому разбою отношения не имеет, мы проверяли по своим каналам.
– А кто же тогда топит корабли?
– Топит или захватывает, – поправляет меня шевалье. – Не знаю. Тут всегда водились пираты, а в последнее время, говорят, повадились шмыгать сарацины.
– Откуда здесь сарацины? – фыркаю я недоверчиво.
– Слухи, шевалье! – отзывается командир. – Да, кстати, пара матросов на судне страдают животами, не могли бы вы их осмотреть? Не хватало нам застрять на карантине изза чьихто слабых желудков!
Я немедленно отправляюсь за медицинской сумкой, ведь делото и впрямь нешуточное. С тех пор как в 1347 году торговый корабль привез из Азии бубонную чуму, а в Европе осталась едва ли треть прежнего населения, в портах весьма серьезно относятся к заболевшим морякам. Портовому начальству ничего не стоит передать нас под строгое наблюдение госпитальеров, а монахи этого ордена шуток не понимают, уговорам не поддаются. Именно их усилиями европейские страны в конце концов победили бубонную чуму, но отдельные вспышки этой страшной болезни до сих пор прорываются то здесь, то там, не давая окончательно расслабиться.
Через полчаса я поднимаюсь из трюма к шевалье де Кардига и четко ему докладываю:
– С заболевшими матросами ничего серьезного, командир. Я выдал им лекарство и распорядился посадить на строгую диету. До входа в Портсмут парни оклемаются. – Де Кардига сухо кивает, продолжая вглядываться вдаль, я встаю рядом.
Пираты – вечная проблема мореходов, и, как рассказывал мне капитан ван Хорстен, ЛаМанш в этом отношении имеет давние и богатые традиции. Началось все задолго до викингов, еще во времена Древнего Рима. Да что ворошить былое, ста лет не прошло с того времени, когда в проливе буйствовала некая Жанна де Бельвиль. Эта дамаадмирал стояла во главе эскадры из трех кораблей под грозным названием «Флот возмездия в ЛаМанше». Прозванная во Франции кровожадной львицей, она не пропускала ни торговых, ни военных судов, с особым удовольствием лично рубила головы захваченным в плен французским дворянам. Оставив прочие дела, за этой львицей охотился весь королевский флот, но Жанна де Бельвиль всякий раз ускользала, как заговоренная.
Так что нам стоит глядеть в оба и держать оружие наготове.
К ночи густой туман вновь окутал пролив, белесой стеной отгородив от нас Англию, ветер стих, и «Святой Антоний» замер на одном месте. Незаметно для себя я заснул, изрядно утомленный качкой. Часам к трем ночи ветер усилился, наверное, успел как следует отдохнуть и набрался сил. Как бы то ни было, но обмякший парус вновь надулся и медленно повлек вперед тяжело груженное судно.
Я выбираюсь на палубу, разбуженный скрипом досок и свистом ветра в такелаже. К моему удивлению, здесь настоящее столпотворение. Присутствует весь экипаж судна, включая юнгу и кока. Бок о бок с капитаном ван Хорстеном, который напряженно всматривается в туман, высятся
