В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
шевалье де Кардига и сьер Габриэль де Бушаж, его правая рука.
Сьер Габриэль родом из Наварры, отсюда его высокий рост, сухощавое, скорее даже костлявое телосложение и желтоватый цвет кожи. Лицо у него примечательное, тонкие сросшиеся брови, острые скулы, выдающийся вперед подбородок, холеные усики. Глаза все время насторожены, он их вечно прячет за полуопущенными веками. Наваррец очень церемонен, но было бы глупо воспринять его вежливые манеры как проявление некой душевной слабости, неготовности к решительным действиям. Повадки де Бушажа напоминают мне стиль общения акул, в них заметно то же вежливое безразличие, которое в любой момент может смениться необузданной кровожадностью. Наваррец очень силен, проворен и, что самое опасное в воине, умен.
Какойто жуткий тоскливый вой вдруг рассекает туман, словно раскаленное лезвие брусок масла. Матросы, столпившиеся на палубе, отзываются на него испуганным повизгиванием. Некоторые из них падают на колени и начинают раскачиваться, обхватив головы руками, остальные истово крестятся, их губы шепчут бесполезные молитвы. Юнга тихо рыдает, уткнувшись в грудь коку, а тот с круглыми глазами растерянно оглядывается по сторонам.
– В чем дело, господин ван Хорстен? – недоуменно рычит шевалье де Кардига.
Капитан «Святого Антония» раздраженно отмахивается, попутно отвесив подзатыльник бледному как смерть рулевому.
– Держи ровнее! – шипит он, напряженно вглядываясь вперед, и тут же вскидывает голову, спрашивает с нескрываемым напряжением: – Ты видишь хоть чтонибудь, Клаус?
– Нет, капитан, – глухо отзывается тот откудато сверху, наверное, из гнезда на мачте. – Море чисто.
– Я спрашиваю, что тут происходит? – с явным раздражением в голосе интересуется шевалье де Кардига.
Еще бы не полюбопытствовать, ведь не каждый день увидишь, как здоровенные матросы, позабыв о хваленом морском хладнокровии, бухаются на колени и, закатив глаза, начинают прощаться с жизнью.
– Морские пути опасны, друг мой, – мурлычет сьер Габриэль, – а потому моряки известны своими дичайшими предрассудками. Все эти кровожадные кракены, что на завтрак лакомятся кораблями, а на ужин – кашалотами, гигантские морские змеи и люди с песьими головами… Я предполагаю, что у русалок начался брачный период, а то, что мы слышим, – их призывная песнь.
Как бы машинально наваррец наполовину вытаскивает клинок и, удовлетворенный легкостью, с которой тот скользит в ножнах, с легким лязгом возвращает меч на место.
– Говорите тише, сьер де Бушаж! – наконец обращает на нас внимание капитан. – Хоть туман и приглушает звуки, но по воде они могут разноситься на удивительно большие расстояния.
– Кого или чего вы опасаетесь, Эрг? – деловито спрашиваю я, прикидывая, не пора ли распаковывать «Зверобой». – Чего нам ожидать – английского патруля, пиратов или нападения морских чудовищ?
Капитан молчит, лицо его медленно краснеет, надеюсь, что от гнева. Что ж, чем быстрее он придет в себя, тем скорее приведет в чувство окончательно расклеившуюся команду.
– Да кто бы там ни был! – скрипит за моей спиной мэтр Жан по прозвищу Лотарингский Малыш. – Мы еще посмотрим, понравится ли ему привет от моей лялечки!
Жесткие, словно дерево, ладони Жана нежно сжимают заряженную кулеврину, кисти у этого человека так широки, что двухпудовая дура выглядит в них неожиданно маленькой. Его черные усы, закрученные кверху, на фоне лысой, как коленка, головы смотрятся потрясающе стильно и в чемто даже эпатажно. Мэтр Жан – личность, широко известная в узких кругах. Стрелок от бога, прирожденный снайпер. Во время осады Руана в прошлом году он подстрелил множество англичан. Делай мэтр Жан зарубки на прикладе по числу убитых вражин, давнымдавно исстрогал бы его в щепки. Этот затейник старался так подобрать траекторию выстрела, чтобы одной увесистой пулей пробить сразу двоих, а то и троих супостатов. Настоящий мастер с большой буквы! Убедившись, что оказался в центре внимания, верзила любовно гладит оружие по длинному стволу.
– Ее свинцовый плевок понастоящему трудно переварить! – доверительно сообщает он.
Вот кто настоящий фанат ручного огнестрельного оружия. Представляю, как изумится Лотарингский Малыш, когда я похвастаюсь «Зверобоем». Я гляжу на мозолистую ладонь, нежно ласкающую толстый ствол, и понимаю, что это любовь, причем, судя по тому, какие чудеса проделывает кулеврина в руках Жана, чувство у них взаимное. Как только у французов появится хотя бы сотня стрелков, подобных Лотарингскому Малышу, главный козырь англичан – огонь лучников, сметающий все и вся, – будет бит!
– Ну же, капитан, ответьте нам наконец! – настаивает шевалье де Кардига.
Вновь раздается протяжный
