В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
вой. Туман, клубящийся вокруг, сильно искажает звуки, но мне кажется, что источник рева стремительно приближается. Сьер Габриэль и шевалье де Кардига быстро переглядываются. Не говоря худого слова, Лотарингский Малыш мигом укрывается за бортом, выставив оттуда дуло кулеврины, его пристальный взгляд так и рыщет в поисках неведомого врага. Со сдавленным криком с мачты съезжает впередсмотрящий и, тихо подвывая, прыгает в трюм прямо через распахнутый люк, не утруждая себя спуском по трапу. Капитан ван Хорстен выкидывает руку вперед, пытаясь за шкирку поймать труса, но промахивается. Выкрикнув грязное ругательство, Эрг выхватывает из ножен тяжелый тесак.
– Я ничего не боюсь! – хрипит капитан, глаза его налились кровью, тесный воротник давит покрасневшую шею. – Но корабльпризрак, это… Черт побери, он же принадлежит аду! С ним и боротьсято можно только молитвой или святой водой. Но откуда мне взять священника здесь, прямо посреди ЛаМанша?
– Что еще за призрак? – Голос шевалье де Кардига невозмутим.
Лишь плотно сжатые губы и глаза, пылающие мрачным огнем, позволяют понять, что командир готов к худшему.
– Вот уже полгода в проливе бесследно исчезают суда, – сипит ван Хорстен. – Три месяца назад нормандские рыбаки подняли на борт израненного матроса с «Королевы морей». Это прекрасное судно было приписано к Любеку, имело четыре пушки, тридцать человек экипажа. Команда – сущие головорезы, которые не раз схватывались с пиратами и всегда выходили победителями. И что же? «Королева морей» вместе со всем экипажем как в воду канула, а спасенный матрос умер, не сказав ни единого внятного слова! Он лишь бессвязно шептал в бреду про какойто корабльпризрак! – Голос капитана падает: – Его видели и рыбаки… Все знают, что он никогда не уходит без жертвы.
– Я не верю в призраков, привидения и прочую нечисть! – заявляет шевалье де Кардига, презрительно кривя губы. – А потому – к бою!
– Тревога! – грозным рыком вторит ему наваррец.
Проходит несколько секунд, и из кормовой пристройки начинают вылетать воины. Каждый их шаг выверен, нет ни одного лишнего движения, ни единого слова и даже звука. Едва выскочив на палубу, бойцы тут же рассыпаются вдоль бортов. Не все они полностью одеты, зато в руках у каждого холодно поблескивают мечи либо боевые топоры. Пятеро воинов, вставших на корме, держат наготове короткие луки, наконечники стрел в тусклом свете чадящих факелов поблескивают чуточку маслянисто, словно обильно смазанные какойто дрянью. Еще двое с зажженными фитилями застыли у пушек. Всетаки недаром командир гонял нас до седьмого пота, за одну минуту отряд изготовился к битве.
В томительном ожидании проходит несколько минут, наконец оглушающий вой раздается совсем рядом. Кажется, что неведомая тварь вотвот вынырнет из тумана. Она ревет так грозно, что я невольно приседаю, зажмуриваю глаза, руки прижимаю к ушам. Отчаянно хочется бросить оружие и прикинуться мертвым, но я, ощерив зубы, заставляю себя выпрямиться. Воины на палубе замерли без движения, даже дыхание затаили, настороженно вглядываются прямо перед собой. Стоит нам увидеть противника, будь он сам дьявол, и сразу станет намного легче. Но эти последние секунды неизвестности заставляют натянутые нервы звенеть, подобно гитарным струнам.
Корабльпризрак проявляется из густого тумана в полной тишине. Его корпус и мачты сияют потусторонним светом, на палубе нет ни души. Удивительный корабль лишь немного шире «Святого Антония», зато раза в два длиннее, отчего он кажется особенно элегантным. Разинув рот, я любуюсь плавными линиями бортов, гордо вытянутым бушпритом и тремя мачтами, несущими на себе десятки парусов. Откуда, черт возьми, здесь взялась каравелла? Не помню точно, но кажется, что до постройки подобных судов должно пройти еще не менее полувека! Неведомый гость из будущего так прекрасен, что на мои глаза невольно наворачиваются слезы. В жизни так мало красоты!
Я с трудом отрываю взгляд от дивного корабля, люди вокруг, привстав на цыпочки, с не меньшим изумлением разглядывают невиданное диво. У каждого из них сейчас тот же завороженный взгляд, которым мои современники встречали летающие тарелки, продукт завтрашних технологий. Но я, продукт двадцать первого века, привык к тому, что всякое техническое превосходство представляет собой в первую очередь угрозу. А потому, когда корабльпризрак разворачивается правым бортом, демонстрируя распахнутые орудийные порты с черными жерлами пушек, я падаю на палубу, успев выкрикнуть:
– Ложись!
Орудийный грохот и визг картечи заглушают мои слова. Словно молнии тянутся к «Святому Антонию» от удивительного корабля, огненные руки стискивают в смертоносных объятиях зачарованных французов.
