В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
памяти. «Божий гнев» Ла Гир во главе шестидесяти всадников гнал прочь две тысячи англичан. Молодой оруженосец Бертран де Гюклен во главе небольших отрядов громил многотысячные британские орды. Капитан Робер де Флок, действуя где силой, а где с помощью хитроумных воинских уловок, один за другим освобождал от ненавистных захватчиков города Нормандии, пока не очистил их все до единого. Героев было так много, что всех не упомнят и седовласые профессора. Великие воины Столетней войны не умели красиво петь сладкими голосами и бойко вихлять бедрами на сцене, зато они изменяли под себя мир. А это, согласитесь, чутьчуть важнее, чем самое талантливое кривляние под фонограмму.
Тогда твердо знали, что главное в жизни – это доблесть, честь и отвага, а верность рыцарскому слову и присяге была гораздо важнее замков, титулов и личного банковского счета. Мужчины с большой буквы с легкостью переступали замшелые законы, приказы старших и тысячелетние обычаи. Да плевать они хотели на то, что шипят им в спину остальные, иначе когда бы герои совершали Дела и Поступки?
Настоящий мужчина всегда направлен на действие, он создает и разрушает, берет на копье города и железной рукой крушит империи. А еще он отправляется в неизведанные бурные моря, чтобы открыть там неведомые земли и подарить их Родине. Мужчина – это действие, хаос, ураган. Мужчина – это энергия, что не дает замереть без движения нашей цивилизации. Это вихрь изобретений, новые технологии, полеты в космос. Настоящий мужчина рожден для большего, чем мирно прозябать. Мужчина – это непрерывная экспансия в окружающий мир, переделка Вселенной по собственному образу и подобию.
В концето концов, с кого же еще мужчине брать пример, как не с Того, чьим точным слепком он является?
Я брезгливо оглядел свинцовые волны ЛаМанш, где даже летом вода прохладна, как в глубоком колодце, а сейчас и вовсе холодна. Но британцам хватает, не жалуются, даже в свирепые январские морозы температура в Англии редко падает ниже нуля. Вот в Шотландии, что укрылась на севере острова, климат похуже, и зимой там ложится снег. Раз в три года, и таким тонким слоем, будто природа изо всех сил экономит осадки для некой северной страны, в просторечье Гипербореи.
Насколько я знаю, природа Британии очень сдержанная, ни тебе джунглей, ни тайги, ни водопадов, ни пустынь. Сплошные болота и леса, а на севере даже горы есть, маленькие, словно игрушечные. Во Франции такие возвышенности называют холмами, а на Алтае подобным бугоркам собственного имени не дают, поскольку не заслужили.
Я бросил хмурый взгляд в сторону Шотландии. Гдето там сейчас, если не ошибаюсь, пасет коз некий Дункан Маклауд, здоровенный такой патлатый мужик в клетчатой юбке до колен. Вообщето шотландцы весьма своеобразные союзники. Деньги у французов «дети гор» берут исправно, но в борьбу с англичанами вступают лишь тогда, когда им самим это выгодно.
Я плюнул в сторону пролива, чутьчуть не достав до воды. И только собрался дать Англии краткую, но емкую характеристику, как ветер мстительно зашвырнул горсть мелкого песка точно мне в рот. Над головой злорадно захохотали серые чайки, захлопали крыльями в диком восторге. Мол, повезло добраться до острова живым, так и молчи, уткнись в тряпочку. Ну, допустим даже, что высадился в Англии один русский диверсант, так что с того? Мало суметь кудато войти, ты выйти попробуй, тогда и будешь хвалиться, если останется чем, разумеется. А вот британцы еще потопчут русскую землю, как в девятнадцатом веке, так и в двадцатом!
– Каркайте, каркайте! – оскалился я в ответ. – Уж я постараюсь сделать так, чтобы будущее вторжение англичан выглядело как давно заслуженная и даже выстраданная месть. Камня на камне тут у вас не оставлю!
Я завертел головой, отыскивая спутников. Те успели отойти на пару сотен ярдов и теперь остановились, разглядывая меня с некоторым недоумением. Я прибавил шагу и, как только поравнялся с французами, буркнул под нос, чтобы не выглядеть совсем уж идиотом:
– Показалось, будто я чтото разглядел в волнах.
Жюль де Фюи мгновенно подобрался, я с сожалением покачал головой.
– Увы, почудилось.
– Не отставайте, – каркнул сьер Габриэль, и мы с парижанином дружно прибавили шагу.
Итак, из двадцати одного воина, что неделю назад отплыли в Англию для освобождения из плена дяди французского короля, герцога Карла Орлеанского, в живых осталось только пятеро. Высокий подтянутый
