В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
облизнувшись, я выхватываю из сапога нож, верчу стопорящее кольцо, острое как бритва лезвие с негромким щелчком выскакивает из рукояти.
– Что это у тебя?
Я перевожу взгляд на зажатый в руке нож, пожимаю плечами:
– Обыкновенный нож. А в чем делото?
Сьер Габриэль требовательно тянет руку, я, секунду помедлив, сую ему клинок.
– Так… – говорит де Бушаж озадаченно и, повертев его в руках, добавляет: – Складной нож из Нонтрона, судя по расширяющейся к лезвию рукояти. Удобнейшая вещь в дороге.
Я киваю. Для того и нужна подобная рукоять, чтобы нож не выскальзывал из руки при ударе. В Нонтроне делают лучшие во Франции складные ножи. Там растут самшитовые леса, из которых получаются замечательно прочные рукояти, течет речка Бандиат с чистейшей водой, в которой так хорошо закалять и отпускать сталь, имеются богатейшие залежи железных руд. Парижские торговцы вывозят оттуда складные ножи целыми возами. Кинжалы и обычные ножи приходится носить в ножнах на поясе, что не всегда удобно, а складной нож можно сунуть хоть в карман, хоть в кошель или заплечный мешок без всякой опаски, что лезвием он там чтото повредит. Прекрасные складные ножи делают в Тулузе и Невере, Тьере и Казне, но самые лучшие – нонтронские. У французских пастухов, крестьян и ремесленников складные ножи из Нонтрона пользуются большим спросом.
– Одного я не понял, – продолжает сьер Габриэль, сдвинув густые брови к самой переносице, высокий лоб собрался глубокими морщинами. – Обычно в нонтронских ножах есть дополнительное лезвие, а еще шило или ножницы, а в самых дорогих – чуть ли не десяток всяких щипчиков, буравчиков и прочих хитроумных железяк. В твоем же рукоять неплоха, признаю, но в наличии всего одно лезвие. К тому же, судя по весу, нож изготовлен чуть ли не из чистой стали. В чем же тут подвох?
– Да нет никакого подвоха, – вновь пожимаю я плечами, стараясь держать голос ровным. – Нож мне достался задешево, по случаю. А что до того, что в нем всего одно лезвие, так мне его вполне хватает. Отцы церкви учат ограничивать себя, не так ли?
– Ты прав, – соглашается наваррец, теряя интерес к разговору. – Держи.
Я ловлю брошенный нож, лезвие без труда отхватывает изрядный кусок мяса от здоровенного ломтя, лежащего передо мной. Без ножа в дороге как без рук, чем еще отрезать кусок, чтобы сунуть его в рот? Вилок в Европе отродясь не водилось, вот и пользуемся ножами. Мы же не животные, в конце концов, чтобы раздирать пищу зубами.
Думатьто я думаю, но жевать не перестаю, пока живот не раздувается так, что начинает жалобно поскрипывать кожаный пояс.
– Наелись, наконец? – спрашивает командир.
– Да, – отзывается за всех наваррец.
– Тогда делим ночь на равные части. Часовой бдит, остальные отдыхают.
Возражений не было, последние дни изрядно измотали нас. Закутавшись в плащи, мы улеглись возле костра. По жребию последняя смена выпала мне, и едва лишь солнце начало золотить верхушки далеких холмов, я разбудил отряд.
Весь следующий день мы следовали на северозапад, стараясь избегать дорог. К счастью, край этот так пустынен, что особых ухищрений прикладывать не пришлось. К вечеру четвертого дня мы с юга обогнули крепость Кларендон, чудом проскользнув мимо усиленных патрулей, так и шнырявших во всех направлениях.
Командир часто уезжал вперед, подолгу о чемто советовался с наваррцем. Порции еды пришлось сократить, шевалье де Кардига решил не только не заезжать во встречные селенья, но и избегать пастухов, у которых мы могли бы разжиться свежим мясом и овечьим сыром.
Утром следующего дня мы резко повернули на югозапад, вскоре путь преградила широкая, на две повозки, дорога, по которой безостановочно ехали всадники, тянулись обозы, брели пешие крестьяне, монахи и люди неопределенных занятий. Дождавшись, пока дорога опустеет, мы быстро выехали на нее и мирно потрусили обратно на юг, к морю. Признаюсь, поначалу маневры командира представлялись мне загадкой, но вскоре все разъяснилось.
Ночевки на свежем, изрядно прохладном воздухе, еда впроголодь и дождливая погода изрядно вымотали всех нас, зато лошади держались замечательно. Неказистые на вид животные каждое утро безропотно подставляли спины под седла, с энтузиазмом щипали пожухлую траву и не теряли бодрости. Вскачь не пускались, но и не ползли как улитки, а двигались со скоростью быстрого пешехода, как бы говоря своим видом, что спешитьто на самом деле и незачем, везде успеваем.
О приближении ЛаМанш мы узнали заранее. Сначала в лицо повеяло особым морским запахом, который ни с чем не спутаешь, затем я заметил чаек, а вскоре, поднявшись на холм, мы увидели просторный морской залив, тысячи домов и высокие корабельные мачты, что мерно покачивались
