В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
простаивают. А британцы – люди практичные, жалованье палачам зря платить не будут. И тут такая радость, мы подвернулись! Представляешь, как и палачи, и чиновники в нетерпении радостно потирают ладошки?
– Долго вы еще будете торчать на улице? – язвительно спросил проводник. – Давайте решайте, туда или сюда.
– Ладно, – решил шевалье де Кардига. – И впрямь нечего ждать.
Оживленно похохатывая, мы двинулись вслед за проводником и угодили в засаду, разумеется. Ничего сверхъестественного, нас ожидали не стражники шерифа или военные и даже не воины одного из местных баронов. В таверне затаились представители преступного мира, твердо решившие подзаработать на чужой беде. Полтора десятка портовых крыс, изрядно битых жизнью, пропахших потом и кровью, с жесткими глазами и крепкими телами, исполосованными старыми шрамами. В руках они сжимали длинные ножи и тяжелые дубинки, пару топоров и один багор. Словом, ничего особенного. Да, я забыл упомянуть, что какойто умник вооружился небольшой рыболовной сетью, словно древнеримский гладиатор. И пусть охотники держали оружие так, будто умели им пользоваться, это ровным счетом ничего не значило.
– Что это? – как бы удивленно спрашивает шевалье де Кардига, когда за нашими спинами захлопывается входная дверь и возле нее, хищно улыбаясь, встают сразу трое этих британских мизераблей.
– Только то, что раз вы не привезли деньги, то мы получим их за ваши головы, – ухмыляется наш проводник. – За вас, живых либо мертвых, обещано одинаково, так что выбирайте сами.
О, как он сейчас изменился. Выпрямился, расправил плечи, откуда ни возьмись появились надменный взгляд и уверенная речь. Прямо гордый орел, настоящий борец за независимость.
– Я ведь уже говорил, что за ваши головы назначены неплохие деньги.
– Ну что ж, – кивает шевалье де Кардига. – Так тому и быть.
Командир еще говорит, когда я дергаю рукой. А как еще я мог поступить, услышав заранее обговоренный сигнал? Нож выскальзывает из пальцев и тут же по самую рукоять входит в горло предателя, как раз под адамовым яблоком. Я кидаю еще один нож, и тут французы вступают в бой. В следующие пять секунд умирают еще шестеро бандитов, командир и гасконец дерутся как настоящие дьяволы, а Жюль и Малыш если и отстают от них, то лишь на самую малость.
Я едва успеваю увернуться от здоровенного тесака, который рассекает воздух совсем рядом с левым боком, распоров камзол. Изо рта нападающего плещет алая кровь, придерживая его за плечо, я рывком выдергиваю из груди покойника свой клинок и, оглядевшись, понимаю, что все уже закончилось.
Особого разочарования я не испытываю, никогда не ощущал тяги к душегубствам. Другое дело, что мне приходится вращаться в таких кругах, где убийство – главный способ разрешить накопившиеся противоречия. Эк завернул, с какого перепуга меня потянуло на философию?
Я подбираю ножи и, тщательно оттерев лезвия, сую их обратно в ножны, а вместо плохонького меча, купленного в Тидвелле, вооружаюсь трофейным тесаком.
– Больше тут никого нет, – свешивается с лестницы, ведущей на второй этаж, парижанин. – Нам здорово повезло, эти негодяи не догадались посадить здесь хотя бы пару арбалетчиков!
– В карманах ни гроша, – сплевывает Малыш, поднимаясь с колен. – Зря только руки испачкал.
Покосившись на покойников, лежащих на полу в самых живописных позах, он вытирает руки об одежду ближайшего трупа, в голосе сдержанное негодование:
– С них даже снять нечего!
– Посмотри, можно ли что взять в конюшне, – приказывает шевалье де Кардига наваррцу.
Лязгает тяжелый засов, скрипит входная дверь, и сьер Габриэль выскальзывает во двор. Он возвращается через минуту, поймав взгляд командира, качает головой.
– Уходим, – командует шевалье де Кардига, с тяжелым вздохом добавляет: – Похоже, нам всетаки придется действовать по твоему плану, Робер.
Так мы и делаем. В конце концов, не ради себя, а, как метко заметил один бакалейщик, ради Франции. Для этого нам даже не пришлось покидать Саутгемптон.
В первый же день рождественской ярмарки нас ожидает неприятный сюрприз. Мы поднимаемся на рассвете, чтобы успеть как следует все осмотреть, а заодно и подобрать подходящий для налета объект. Дел куча, ведь нужно разузнать, хорошо ли он охраняется, прикинуть примерный размер добычи и время, подходящее для акции. Каждый должен работать в одиночку, а на вечер шевалье де Кардига назначает совещание, где предстоит обсудить, когда и чем именно мы займемся.
Пока мы собираемся и плотно завтракаем, гдето вдалеке звонко поют трубы, объявляя начало ярмарки. Вслед за празднично наряженной толпой мы спешим на центральную площадь. Как ни странно, ни одна лавка,
