В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
и голова Жюля, торчавшая изза угла, тут же пропадает. Тихо скрипит тяжелая дверь, тренькает колокольчик, гадалка, полная дама лет сорока со строгим лицом, властно манит меня рукой. Вновь предупреждающе звякает колокольчик, и я, обернувшись, с недоумением разглядываю зазывалу, который вваливается внутрь сразу вслед за мной. Взгляд у него хмурый, гнилые зубы щерятся в кривой ухмылке, надо думать, заявился охранять таинственный хрустальный шар.
– Идите на улицу, друг мой, – предлагаю я ему похорошему. – Гадание – дело индивидуальное, это как любовь, тут третий лишний.
В ответ крепыш выпячивает нижнюю челюсть и вызывающе плюет на пол, бугрящиеся мышцами руки упирает в бока. Как я понимаю, вышибалой в гадальнем заведении служит он же. Секунду полюбовавшись его вздутыми бицепсами, я завистливо вздыхаю и тут же сильно бью ногой в пах. Пока вышибала корчится от боли, разом позабыв про гордую позу, добавляю коленом в лицо. На лице у бедолаги столько шрамов, что одним больше, одним меньше… Оторопевшей гадалке я предъявляю кинжал.
– Прокляну! – нервно заявляет женщина, таращась на холодно блестящее лезвие.
– Если покажете мне другой выход из лавки, то разойдемся похорошему, – предлагаю я. – Если нет, придется проверить, что случится быстрее: подействует проклятие, или я насажу вас на клинок.
Гадалка с надеждой глядит на зазывалувышибалу, но со стороны тот производит полное впечатление покойника. Крови из расплющенного носа натекло столько, что лужу не перешагнешь, да и перепрыгнуть вряд ли удастся, разве что обойти по самому краешку, прижимаясь к стенам.
– Думайте быстрее, – цежу я сквозь зубы. – Время не ждет!
– Пойдем, – кивает та, угадав, что помощи от вышибалы не дождешься.
Подобрав пышные разноцветные юбки, женщина быстро семенит вперед, показывая дорогу.
Мы ныряем в какуюто низкую дверцу, долго топаем по лабиринту полутемных комнат и коридорчиков, а мимо беспрестанно шмыгают какието тени, громко плачут дети, блеет коза, недовольно кудахчут куры. Затем мы пересекаем внутренний дворик, и через несколько минут я оказываюсь в какомто тупике, заваленном мусором. Расстаемся мы без особого сожаления. Я вежливо киваю, а дама бурчит чтото неразборчивое, то и дело сплевывая в сторону. Резко обернувшись, я замечаю, как колдунья со зловредной ухмылкой тычет мне в спину кукишем, похоже, всетаки решила призвать на помощь всю силу черной магии. В добрый путь, неудачница!
Поймав мой взгляд, гадалка тут же ретируется. Я уже выхожу из переулка, когда за спиной громко хлопает закрытая ею дверь.
Теперь, без взгляда, которым Жюль упорно сверлил мою спину, я могу наконец заняться делом. Правильно говорят, что ненужных знаний не бывает. Науку покойного брата Симона, мир праху его, я помню хорошо. Разумеется, срезать кошельки у богатых прохожих – это мелко, много денег так не добудешь. Но сегодня мне, как и всякому новичку, везет, за один проход по ярмарке я добываю сразу три увесистых кошеля. Мир глядит на меня с доброй улыбкой, солнце расстаралось, светит так, словно на дворе лето, ветер ласково ерошит волосы.
Я нагибаюсь, чтобы поднять с мостовой какогото мальчишку, который буквально кинулся мне в ноги.
– Берегись, дурак, – шепчет пацан. – Они у тебя за спиной.
Не останавливаясь, я иду дальше, оглядываться даже и не думаю, на лице попрежнему держу безмятежность, а в душе ощущаю глухую досаду и недоумение. Ну отчего так устроена жизнь, что стоит расслабиться, и ктото тут же старается испортить тебе либо шкуру, либо настроение? Кто и почему решил меня предупредить, разберемся позже. Сейчас мне надо выбрать место для беседы и срочно решить накопившиеся вопросы, не вынося их на всеобщее обсуждение. Пообщаться тетатет, так сказать.
Как только я сворачиваю в тесный темный переулок, пропахший мочой и какойто тухлятиной, следом за мной туда втягиваются еще трое мужчин.
– Кто тебе разрешил здесь работать? – в лоб спрашивает самый маленький из них, который ничуть не уступает мне ни ростом, ни шириной плеч. В руке «карлика» зажата увесистая дубинка, остальные тускло поблескивают мясницкими ножами.
– А как же хваленое английское гостеприимство? – укоризненно замечаю я, внимательно оглядываясь.
Да, именно такое место я и искал. Вокруг глухие стены, без лестницы не заберешься, а место, где мы сейчас стоим, с улицы не разглядишь. Превосходно.
– Как ты забавно лопочешь, – отмечает верзила, что зашел справа.
– Откуда ты, придурок? – гулким басом ревет левый.
– И почему не заплатил Большому Джону за право потрошить жирных гусей? – хмурит брови «карлик».
– Так вы не полиция, а обычные грабители! – широко улыбаюсь я, чувствуя нешуточное
