В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
выбегают воины, много воинов, отчего тут сразу становится не протолкнуться. Страшно щелкают металлические тетивы, я падаю на пол, пропуская над головой смертоносный ливень арбалетных болтов, а когда вскакиваю с мечом в руке, то вижу, что битва нами безнадежно проиграна. К сэру Родерику Флаймсу, или как там его, пробиться невозможно, перед ним, надежно прикрывая щитами, стоят сразу трое латников. Судя по уверенной хватке, с которой те держат тяжелые секиры, и суровым, невыразительным лицам, это настоящие воины, не чета мне.
Арбалетчики отступают к стенам, из дверей, расталкивая их, выбираются все новые воины, в руках топоры и булавы. В спешке они цепляются кольчугами за механические луки стрелков, отчего в холле стоит угрожающий звон.
Я кидаю быстрый взгляд на пол, там бьются в агонии, постепенно затихая, три хорошо знакомых мне человека. Из развороченного пулей затылка командира щедро плещет кровь, а парижанина и Лотарингского Малыша англичане так утыкали арбалетными болтами, что оба напоминают ежей. Они мертвы, от арбалетного выстрела в упор не спасет никакая броня. Слева прижался к стене сьер Габриэль, пустые руки он поднял высоко над головой.
Я мельком удивляюсь тому, что гасконец так и не выхватил меча, сам же истошно кричу:
– Я сдаюсь, сдаюсь! Только не убивайте, они меня заставили!
Бряцает по каменным плитам холла меч, выпущенный из руки, на мгновение я скрещиваю руки на груди, но тут же вскидываю их высоко вверх. Суровые лица англичан расцветают презрительными улыбками, ни один из них не стал бы так унижаться перед врагом, а постарался достойно встретить смерть. Что за дикость бросать меч, когда ты еще можешь сражаться, на такое паскудство способны только трусливые лягушатники!
Сердце молотит так часто, что стук его сливается в непрерывный гул. Ближайший ко мне англичанин медленно, словно движется под водой, опускает орудие и делает шаг вперед. Рывком я вскидываю голову, впиваюсь взглядом в два округлых предмета размером с крупное яблоко, которые успел подбросить вверх. Вот они пролетают мимо люстры, пылающей сотней свечей, вспыхивают короткие огоньки фитилей, и гранаты, плавно вращаясь, начинают движение вниз. Прыгнув вперед, я хватаю британца и изо всех сил дергаю на себя, пытаясь его телом прикрыться от града смертоносных металлических осколков, что вотвот прольется сверху.
Гранаты лопаются почти одновременно, в замкнутом пространстве холла взрывы звучат оглушающе, помещение немедленно заволакивает пылью и густым дымом. Шум вокруг стоит просто оглушающий, громко кричат умирающие и раненые, англичане стонут, проклинают и молят о помощи. Прикрывший меня воин мертв, я спихиваю труп в сторону, на четвереньках ползу к входной двери, а едва выскочив наружу, истошно кричу:
– Пожар! На помощь!
Мне вторят несколько британцев, которые вслед за мной вываливаются наружу. Я очумело мотаю головой, пытаясь восстановить ясность мысли, похоже, меня оглушило ударной волной. Мимо с ведрами пролетают несколько человек, щедро расплескивая воду на бегу, и тут же ныряют в густой дым, что валит уже и из окон. Пошатываясь, я встаю на ноги, в руке зажата последняя, третья бомба. Она побольше и помощнее двух предыдущих, я мог бы приберечь ее на крайний случай, но сейчас в моей груди бушует желание отомстить за павших товарищей. Я поджигаю фитиль от пылающего возле входной двери факела, бомба беззвучно пропадает в густом дыму, заполнившем холл.
Не дожидаясь взрыва, я изо всех сил спешу к конюхам, которые все еще держат в поводу наших коней. Судя по вытаращенным глазам, увидеть меня живым они никак не ожидали, коней уже успели мысленно продать, а деньги – пропить.
За спиной грохочет оглушительный взрыв, и конюхи, словно стая воробьев, прыскают в стороны. Я ухитряюсь запрыгнуть в седло своего жеребца, гаркаю сорванным голосом, и тот послушно переходит в галоп. Я уже проезжаю ворота, когда из боковых дверей усадьбы, хозяйственных пристроек и даже из конюшни начинают выбегать люди с оружием в руках, некоторые из них тут же бросаются к нашим скакунам и начинают усаживаться в седла. Я жмусь к конской шее, стараясь представить из себя как можно меньшую мишень. Както раз я уже получил арбалетный болт в спину, и уж поверьте, впечатления от этого презента остались самые гадостные. Я все пришпориваю и пришпориваю жеребца, но сзади доносится нарастающий топот. В панике я оглядываюсь, уже ощущая, как ребра разрубает сверкающее лезвие вражеского меча, но с облегчением узнаю сьера Габриэля.
– Быстрей, – кричит гасконец, то и дело оглядываясь назад. – Шевелись!
Он добавляет чтото еще, судя по мимике, явно нецензурное, но встречный ветер подхватывает его слова и уносит в сторону. Гдето
