В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
– Я думаю, ты отпустил пленника, вместо того чтобы убить. Онто и предупредил Родерика Флаймса о нашем появлении. А потому я спрашиваю: что это за тайное общество, знак принадлежности к которому вы оба носите на перстне?
Лязгает выхваченный из ножен меч, я отпрыгиваю назад, туда, где гасконец не сможет меня достать первым же ударом. Криво ухмыльнувшись, сьер Габриэль вкладывает клинок в ножны, но руку оставляет на рукояти. Недоуменно ржут кони, почувствовав разлитое в воздухе напряжение.
– Расскажи о своем предательстве, – говорю я. – Не надо разглагольствовать о том, что именно заставило тебя изменить данной присяге. Это лирика, а меня интересуют только факты. На кого ты работаешь, в чем суть полученного задания?
Гасконец молчит, лаская пальцами рукоять клинка, а я продолжаю:
– Шевалье де Кардига давно тебя подозревал. Командир оставил письмо, – тут я многозначительно похлопываю себя по груди, – в котором описал, на чем смог тебя поймать.
Глаза гасконца темнеют, он криво улыбается.
– И ты поверил этой чуши? – Сьер Габриэль тянет вперед руку, в голосе его звучит металл. – Дай сюда письмо. Я приказываю, как командир нашего отряда.
– Командир? – глумливо ухмыляюсь я, делая вид, будто оглядываюсь по сторонам. – Какого еще отряда? Нас здесь только двое.
– Сколько бы ни было, мы остаемся отрядом Третьего ордена францисканцев, – спокойствие дается наваррцу с трудом, глаза его мечут молнии, но голос остается ровным… почти ровным. – И я приказываю отдать мне это письмо, – криво ухмыльнувшись, он добавляет: – Позже, в аббатстве СенВенсан, ты сможешь обжаловать мои приказы, но пока должен мне повиноваться. Вспомни о присяге!
– Отчего ты встал у стены, подняв руки, когда остальные схватились за оружие? – спрашиваю я прямо в лоб.
– Если я предатель, отчего же не убил тебя до сих пор? – отвечает гасконец с великолепным презрением.
– Потому что я – твое алиби. Ты бы и так вывернулся, но если мы вернемся вдвоем, причем я буду превозносить твою храбрость и умение, то выйдет только лучше. Не так ли?
Гасконец молчит, но взгляд, который я ловлю, яснее всяких слов предупреждает: берегись!
– Что ждало нас у собора Святого Георгия в Саутгемптоне? – бросаю я. – Засада?
Сьер Габриэль отвечает, не раздумывая:
– Разумеется. Причем вас схватили бы уже после того, как вы подожжете собор. Не всех, конечно же, уж тебято я бы обязательно спас, умник. – Помолчав, он мечтательно закатывает глаза и продолжает: – Ты представляешь, какой прекрасный судебный процесс мог бы из всего этого получиться? Убийцы – францисканцы поджигают дом Господа нашего! Вас судили бы в Париже и обязательно добились осуждения ордена римским папой. От вас отвернулись бы все прочие католические ордена, от вас стали бы шарахаться, словно от больных проказой!
– Не вышло, – словно бы сочувствую я. – Шевалье де Кардига перехитрил тебя. А Жюль? Он следил за мной по твоей указке?
Гасконец пожимает плечами.
– А по чьей же еще? Я лишь намекнул ему, что сомневаюсь в тебе, и этот дурень докладывал мне а каждом твоем шаге! – запрокинув голову, сьер Габриэль смеется.
И тут я понимаю, что коечто упустил.
– А почему это ты непременно спас бы меня? – медленно спрашиваю я.
Сьер Габриэль молчит, на лице предателя играет презрительная улыбка.
– Ты спас бы меня, потому что это я должен был убить герцога Карла Орлеанского! – размышляю я вслух. – Твои хозяева англичане сами отдали бы нам дядю короля только ради того, чтобы мы уничтожили его своими собственными руками. А тем временем отряд сэра Флаймса убил бы Карла VII, и Франция осталась бы без единого принца крови, который смог бы занять престол!
– Как это без принца? – глумливо спрашивает сьер Габриэль. – Что же ты забыл про малолетнего Генриха V Ланкастера? Он законный сын короля Англии и Екатерины, младшей сестры Карла VII. Не встреться нам тот болван с письмом к сэру Флаймсу, во Франции остался бы единственный законный претендент на престол! Не правда ли, красивая задумка?
Я машинально киваю.
– Ничего, – утешает меня сьер Габриэль. – Все еще можно исправить. Думаю, через год я лично займусь его освобождением, а пока что вернусь во Францию и доложу, что задание выполнить не удалось. Погибли все, и только я остался в живых. Кстати, охрана Орлеанца значительно усилена, а при угрозе побега страже приказано его убить!
Гасконец глядит мне прямо в глаза, откровенно потешаясь.
– Зачем англичанам король Франции, который смертельно их ненавидит? Пусть уж лучше правит Буржский королек. Пока.
– Чем же тебя купили англичане, что посулили? – рычу я.
– Англичане? – от хохота сьер Габриэль сгибается почти
