В двадцать первом веке он учился исцелять, а в пятнадцатом ему пришлось убивать. Роберт Смирнов, он же Робер де Могуле, вступив в Третий орден францисканцев, стремился стать лучшим, доказать свою незаменимость. Его наконец оценили, доверили охранять последнюю надежду растерзанной англичанами Франции.
Авторы: Родионов Андрей
пополам. – Да ты полный глупец!
– Ничего не пойму, – растерянно признаюсь я. – Так ты работаешь не на британцев? А на кого же тогда, на бургундцев?
Отсмеявшись, наваррец вытирает глаза.
– Давно так не смеялся, – доверительно говорит он. – Последнее время было не до веселья. На кого я работаю… Прежде всего на себя.
Клинок сам прыгает в его руку, утреннее солнце бьет мне в глаза, отразившись в холодном сиянии металла, и я вздрагиваю, похолодев.
– Между нами все сказано, – объявляет сьер Габриэль, поскучнев. – Так что прощай, французский то ли рыцарь, то ли лекарь. Как ты, наверное, уже понял, весь наш отряд совершенно героически погиб, выполняя важное задание, и только я чудом спасся. Должен же ктото рассказать о вашей безвременной кончине. Кстати, можешь сочинить слова, которые ты якобы произнес перед смертью, я непременно их передам. Чтонибудь вроде «Да здравствует Франция и наш любимый король!» или про эту маленькую сучку Жанну.
– Сам справишься, подонок, – холодно отвечаю я. – Если доберешься до Франции, конечно.
Сьер Габриэль мягко идет ко мне, на его лице читается обещание скорой смерти, и тут я вспоминаю еще об одном незаданном вопросе.
– Погодите минуту, шевалье, – прошу я. – Ответьте, как тот корабль нашел «Святого Антония» в густом тумане?
– Ты про «Мститель»? – ухмыляется гасконец. – Нет, всетаки он тебя перехвалил!
– Кто меня перехвалил? – быстро спрашиваю я. Небрежно пропустив вопрос мимо ушей, наваррец говорит:
– Я заплатил матросу, который сидел в гнезде на мачте, и тот зажженным факелом подавал условный сигнал. Как видишь, все очень просто. А теперь, извини, мне пора. Ты и так зажился на этом свете.
Он делает ко мне пару шагов с мрачной решимостью на лице, а я осторожно пячусь. Даже будь у меня меч, я не подумал бы за него хвататься. Против мастера клинка можно выставить десяток подобных мне неумех, но толку от них все равно не будет. Мня мог бы помочь заряженный пистолет или арбалет, но, как назло, под рукой их нет. И тогда я выхватываю изза голенища нонтронский нож, верный складешок. Тихо щелкает лезвие, выходя из рукояти.
Замерев от неожиданности на месте, сьер Габриэль морщится, в голосе недоумение:
– Отчего ты не достаешь меч?
– Он остался там, в усадьбе, – отвечаю я правдиво.
– Ты мог бы попробовать метательные ножи, – предлагает гасконец.
– Нет шансов.
– А с этим?
– Есть.
– Обратный хват, – замечает сьер Габриэль еле слышно. – Кастильская школа, – голос его крепнет: – Ладно, это развлечет меня хотя бы на минуту. А может, лезвие ножа смазано ядом? Ну, это вряд ли. Метнет его наш лекарь или попробует биться этим вот огрызком против меча? Сейчас увидим.
– Последний вопрос! – кричу я торопливо. – Это ты должен был убить меня после того, как я покончу с герцогом Орлеанским?
– Ну, наконецто, правильный вопрос, – говорит наваррец нетерпеливо и, сделав скользящий шаг вперед, неуловимо быстрым движением вскидывает меч. – Да!
Нонтронский нож с громким щелчком дергается в моей руке, и предатель застывает на месте, словно прислушиваясь к себе, его зрачки испуганно расширяются. Выпустив из руки бесполезный меч, рыцарь в панике хватается за горло, раздирая его ногтями, но все тщетно. Уже мертвый, он тяжело рушится на землю, пальцы сжимаются, царапая землю, словно сьер Габриэль последним усилием пытается зацепиться за наш мир, глаза медленно стекленеют.
Я даже не пытаюсь выдернуть из горла гасконца тонкий обоюдоострый клинок, что отправил его на тот свет. Острый и тяжелый, он едва на дюйм торчит из страшной раны, разворотившей горло предателя. Складной нож – всего лишь видимость, насквозь фальшивая. Главная задача устройства, которое держу в руке, – дать мне последний шанс на выживание, сделать один неожиданный выстрел при помощи мощной пружины. На расстоянии семи шагов стальное лезвие, вылетающее из потайного отверстия в рукояти, насквозь просаживает двухдюймовую дубовую доску.
Нонтронские мастера недаром славятся во всей стране, мой неожиданный заказ ничуть их не смутил. Хотя модификация ножа под мои запросы и обошлась весьма недешево, заплатил я с легким сердцем. Собственную жизнь я ценю чутьчуть дороже всего золота мира. Ненужный больше нож я с легким сожалением откидываю в сторону. А что еще прикажете делать с одноразовым устройством, хранить на память? Тугую пружину, скрытую в рукояти ножа, самому мне не взвести, к тому же рукоять раскололась, а таскать с собой ненужный хлам я не намерен.
Я кидаю косой взгляд на неподвижное тело, которое уже начало остывать, и громко хмыкаю. Недаром сьер Габриэль так интересовался моим ножом, он будто чтото предчувствовал. Обязательно
